— Правда, правда…
— Что же вы так нахохлились опять?
Священник был в волнении. Грудь его тяжело дышала. Пот катился с скулистого, широкого и некрасивого лица. Глаза были опущены.
— Что с вами?
— Так-с, ничего.
— Нет, говорите, прошу вас.
Священник поднял серые робкие глаза. Они были совершенно тусклы и полны невыразимой борьбы, отчаяния и стыда.
— Знаете текст: «Помяни мя, егда приидеши»? — сказал он бледными дрожащими губами.
— Как-с? Что-с?
— Дайте мне, прошу вас, из этих-то новых трех-четырех тысяч целковых, что займете, хоть сотняжку рублей взаймы. Беда-с! В доме свечей давно нету, детям чаю ни крохотки напиться, не на что бабу старуху нанять, хоть в болезни-то пока походить за моею Пашенькой.