— Слушайте же, — сказал Роман. — Заставить его, не заставишь теперь… ничем… а удалить его можно… и навсегда можно удалить… Я знаю такое средство… только вы помилосердствуйте; не пересолите дела… Ведь он все-таки мой сын…
— Ну, чем же можно удалить Илью?
— А вы не напортите, сударыня, дела?
— Нет, клянусь тебе, душечка!
— Ведь вы порох, я знаю, иной раз, как вспылите, и я вас боюсь… Хе-хе!
— Да ну же, голубчик, душечка, говори скорее! Видишь, я вся дрожу…
— А денег хоть часть воротите мне?
Перебоченская замялась.
— Сколько я тебе должна всего?
Антоныч достал из-за пазухи, озираясь, затасканный платок, а из него лоскуток бумажки с потертыми цифрами, писанными карандашом. То были выкладки его счетов рукою отца Ивана.