— Ну, так не верь… Может, дали и золотую, да паны с попами спрятали, а теперь нам дают подложную.
— Что же делать?
— Жить в бродягах, в бегунах — зверьми жить, вот наша доля… Увидишь, все опять уйдут, хоть и воротились домой.
— Так, так! — шептал Илья. — Господи! А если и взаправду эта воля, что теперь народ радует, не настоящая, если нам земли даром не дадут, Талаверку силой к барыне пошлют, что тогда нам делать, дедушка? Что?
Дед опять покрутил головою.
— Что делать? Тогда, сынку, одно: либо покорись и нищим заживи дома с Настею и с ее отцом, либо нож в руки да ведра два доброго кипятку из котла…
Илья с холодным ужасом взглянул на Зинца. Дед сидел, добродушно поглаживая бороду. Последняя надежда на спасение Талаверки исчезла в Илье. Он впервые почувствовал прилив неугасимой мести к своим губителям, Перебоченской и отцу.
— Я уже с барыней Талаверки на пути посчитался кое-чем! — сказал Илья.
— Поджег ее?
— Да, поджег ее хутор… Не знаю, что было дальше.