— Говорят, чтоб рук не давать ни на что, ни на какие бумаги.
— Отчего же?
— Подведут. А за дачу рук сказано такое наказание: какая деревня даст руки на согласие чиновника или своим помещикам, так от синода будет велено семь лет там не крестить, семь лет не венчать и по семи дней не хоронить каждого мертвого, чтоб даже издали всем пахло, как душегубное село. А кто один из села пойдет против всех, того позволено прямо хоть из ружья застрелить, как собаку.
— Ну так штука! — сказал опять Илья, — слышите, братцы? Обман!
— Как же это царя-то обманывают? Нешто он не знает?
— Знает, да терпит, — смело решил солдат, — и послал он повсюду дозорцев; на них, говорят, и царские знаки есть, а какие — про то я не слышал…
— В чем же они ходят?
— Мало ли в чем: иной одет монахом, другой разносчиком, третий ямщиком, а четвертый, как и я, солдатом…
Толпа гудела в погребке, как в улье рой пчел, пригретый весенним солнцем.
Илья расплатился и вышел, пошатываясь, в другой погребок. Там говорил за пустой бутылкой донского какой-то пропойца-чиновник.