Рубашкин уже с весны не останавливал никого, когда его титуловали по-генеральски.
Рано утром Рубашкин уже явился к соседу и застал его за стаканом кофе еще не умытым, в ермолке и халате.
— Вы еще нежитесь?
— Да-с! День будет, надо полагать, тяжелый…
— А что? Разве этот, как бишь его, Ралов скоро будет?
— О, нет еще! Куда им, этим молокососам. Я думаю, еще спит. Только для форсу с утра требовал сбора людей. Разве к вечеру будет. Не хотите ли чаю или закусить?
Князь потянулся, позвонил. Вбежал Власик и не своим голосом крикнул: «Посредник едет!»
— Вот-те и на!
Приятели бросились к окну, из которого было видно, как толпа мужиков у ворот задвигалась. Издали, версты за две, по косогору спускалась коляска четверней.
— Однако, коляска! — сказал князь, — так они у вас в колясках ездят!