— О, без сомнения, и целиком; он и расписки, разумеется, не даст. А с вас я возьму сейчас же…
— Извольте… Но… как он надует?
— Не бывало еще примера. У них на это есть своя совесть и довольно высокая: будьте спокойны.
Рубашкин получил от учителя деньги и дал ему расписку с своей стороны.
— Это на случай смертности, — сказал Саддукеев. — Я-то проживу еще, ну, а вы уже в летах… до ста годов не дотянете! ни-ни…
Они легли спать. При выходе из праздничного сада, к Рубашкину у ворот подошел помещик, утром жаловавшийся на поджоги. Он был опять возбужден и озабочен; пот лился с его загорелого лица, а волосы были взъерошены и выбивались из-под картуза.
— Что с вами? — спросил генерал.
— Сейчас пришло известие от жены и детей: сожгли у нас и овчарни. Ждал это в саду заговорить с начальством.
— Что же?
Помещик яростно плюнул, посопел и молча пошел в улицу.