-- Отлично, это как раз устраивает мое дело. Не откажите, -- сказал Гоголь, подавая мне пакет, -- если только вас не затруднит, вручить это лично, при свидании, Петру Александровичу Плетневу.
Увидев надпись на пакете "со вложением", я спросил, не деньги ли здесь?
-- Да, -- ответил Гоголь, запирая ключом конторку, -- небольшой должок Петру Александровичу. Мне бы не хотелось через почту.
Видя усталость Гоголя, я встал и поклонился, с целью уйти.
-- Вы мне читали чужие стихи, -- сказал Гоголь, приветливо глянув на меня, и я никогда не забуду этого взгляда его усталых, покрасневших от чтения глаз, -- а ваши украинские сказки в стихах? Мне о них говорили Аксаковы. Прочтите что-нибудь из них.
Я, смутясь, ответил, что ничего своего не помню. Гоголь, очевидно желая во что бы то ни стало сделать мне что-либо приятное, опять посадил меня возле себя и сказал: "Кто пишет стихи, наверное их помнит. В ваши годы, они у меня торчали из всех карманов". -- И он, как мне показалось, даже посмотрел на боковой карман моего сюртука. Я снова ответил, что положительно ничего не помню наизусть из своих стихов.
-- Так расскажите своими словами.
Я передал содержание написанной мною перед тем сказки "Снегурка".
-- Слышал эту сказку и я; желаю успеха, пишите! -- сказал Гоголь, -- в природе и ее правде черпайте свои краски и силы. Слушайте Плетнева... Нынешние не ценят его и не любят... а на нем, не забывайте, почиет рукоположение нашего первоапостола, Пушкина...
Я простился с Гоголем и более в жизни уже не видел его.