-- Устрою, берусь, -- ответил Бодянский, -- если только тут не другая причина и если наш земляк от здешних угощений не спал с голоса... А что это у вас за рукописи? -- спросил Бодянский, указывая на рабочую, красного дерева, конторку, стоявшую налево от входных дверей, за которою Гоголь, перед нашим приходом, очевидно, работал стоя.
-- Так себе, мараю по временам! -- небрежно ответил Гоголь.
На верхней части конторки были положены книги и тетради; на ее покатой доске, обитой зеленым сукном, лежали раскрытые, мелко исписанные и перемаранные листы.
-- Не второй ли том "Мертвых душ"? -- спросил, подмигивая, Бодянский.
-- Да... иногда берусь, -- нехотя проговорил Гоголь, -- но работа не подвигается; иное слово вытягиваешь клещами.
-- Что же мешает? У вас тут так удобно, тихо.
-- Погода, убийственный климат! Невольно вспоминаешь Италию, Рим, где писалось лучше и так легко. Хотел было на зиму уехать в Крым, к <Вл. Макс.> Княжевичу 331, там писать, думал завернуть и на родину, к своим, -- туда звали на свадьбу сестры, Елизаветы Васильевны...
Ел. В. Гоголь тогда вышла замуж за саперного офицера <Вл. И.> Быкова.
-- Зачем же дело стало? -- спросил Бодянский.
-- Едва добрался до Калуги и возвратился. Дороги невозможные, простудился; да и времени пришлось бы столько потратить на одни переезды. А тут еще затеял новое полное издание своих сочинений.