-- Это так же законченно и сильно, как терцеты Пушкина, во вкусе Данта, -- сказал Гоголь. -- Осип Максимович, а? -- обратился он к Бодянскому. -- Ведь это праздник! Поэзия не умерла. Не оскудел князь от Иуды и вождь от чресл его... А выбор сюжета, а краски, колорит? Плетнев присылал кое-что, я и сам помню некоторые стихи Майкова.
Он прочел, с оригинальною интонацией, две начальные строки известного стихотворения из "Римских очерков" Майкова:
-- Ах, чудное небо, ей-богу, над этим классическим Римом! Под этаким небом невольно художником станешь!
-- Не правда ли, как хорошо? -- спросил Гоголь.
Бодянский с ним согласился.
-- Но то, что вы прочли, -- обратился ко мне Гоголь, -- это уже иной шаг. Беру с вас слово -- прислать мне из Петербурга список этих поэм.
Я обещал исполнить желание Гоголя.
-- Да, -- продолжал он, прохаживаясь, -- я застал богатые всходы...
... Вторично я увидел Гоголя вскоре после первого с ним свидания, а именно, 31-го октября. Повод к этому подала новая моя встреча у Бодянского с украинским певцом и полученное мною вслед за тем от Бодянского нижеследующее письмо, сохраненное у меня в целости, как и другие, нижеприводимые письма.
"30-го октября, 1851 года, вторник.