-- Я прославил тебя на земле, я совершил то дело, которое ты поручил мне исполнить. Я открыл имя твое человекам этой земли. Ныне уразумели они, что все, что ты дал мне, исходит от тебя, уверовали, что ты послал меня. Я о них молю тебя. Не обо всем мире, но о тех, коих ты дал мне, ибо они твои, Отче Праведный, И мир не познал тебя, а я познал тебя и я открыл им имя твое. Я к тебе иду, а они остаются -- соблюди их во имя твое, дабы они были едины. Я не молю, чтобы ты их взял от мира, но дабы сохранил их от зла. И простил даже и тому, в котором я обманулся... И за них я посвящаю себя, дабы они были освящены истиной. Сверши то, о чем я молю тебя в минуту тоски и тревоги, в предчувствии мук. Ты, справедливый, который возлюбил меня прежде основания мира.
Он поднялся и подошел к апостолам.
-- Спят, -- прошептал он печально и стал внимательно разглядывать их спокойные лица, как бы желая навеки сохранить их в памяти. Дольше всего стоял он, склонившись над кротким лицом и длинноволосой головой Иоанна и над правдивым открытым лицом Петра.
-- Иуды нет, -- подумал он с горечью, и ему стало внезапно страшно и одиноко.
-- Не мог ты и одного часа пободрствовать со мною, -- пытался Иисус упреком разбудить Петра, но тот только на один миг открыл глаза, повернулся на другой бок и снова заснул.
Иисус отошел, со стоном упал на землю лицом ниц и шептал, сжимая виски:
-- Отче, все возможно тебе, пронеси чашу сию мимо меня, не чего хочу я, а чего ты. Отче мой, -- повторил он снова с горечью, -- все возможно тебе, отврати чашу сию от меня, но не моя, а твоя пусть будет воля.
Он встал, услыхав шаги многих людей. Среди деревьев мигали факелы. Сердце его задрожало от тревоги, но уже в последний раз, Иисус осторожно подошел к ученикам и воскликнул;
-- Вставайте, вот приблизился час, и сын человеческий предается в руки грешников.
Апостолы вскочили и, остолбеневшие, с ужасом всматривались в приближавшиеся огоньки. Замелькали людские тени, из толпы вырвался какой-то человек. Это был Иуда, бледный, как труп.