-- Достоин смерти, -- раздались голоса.
-- И ты сын Божий?
-- Ты сказал.
-- Итак, ты сам свидетельствуешь о себе?
-- Свидетельствую я сам и свидетельствует обо мне Отец Небесный, пославший меня, а в законе вашем написано, что двух человек свидетельство истинно.
-- А когда ты разрушишь храм, где сокровища твои, чтобы построить новый? насмехался Анна.
-- Я думал, когда говорил это, не о святыне, построенной руками человеческими, но о святыне духа, которую я воздвигну вместо старой, и она охватит своей любовью весь мир, все народы земли, -- ответил Иисус, возвысив голос.
-- Заткнуть ему рот, заставить молчать! -- раздались крики со всех сторон.
-- Напротив, пусть выскажется окончательно, это становится интересно, успокоил всех Анна и снова стал задавать Иисусу различные вопросы.
Но Иисус молчал, понимая, что приговор ему уже вынесен, да у него с самого начала не было намерения защищаться и оправдываться. Он жалел даже и тех немногих слов, которые у него вырвались. Полуприкрыв глаза длинными ресницами, он усмехался своей обычной улыбкой с оттенком превосходства, которая так раздражала священников.