-- Пора уже возвращаться, -- прервал торжественную тишину Никодим.
-- Мария, идем! -- просила ее Саломея. Мария неподвижно стояла на коленях, словно застыла или вросла головой в камень.
-- Оставим ее, пусть в прохладе ночи утишится ее печаль, успокоится наболевшее сердце, -- предложил взволнованный Иосиф.
-- Как же мы оставим ее одну? Разве вы не видите, что она беспомощна, как сирота, еще умрет здесь, -- Хуже всего то, что она не плачет, -- рыдала Вероника.
-- Я присмотрю за ней, -- глухо заговорил Иуда, -- У меня много времени. Меня никто не ждет с пасхой.
Когда все ушли, Иуда осмотрелся вокруг, подошел к Марии, грубо поднял ее под мышки и произнес резким, повелительным тоном:
-- Довольно уже, идем!
Мария, совершенно разбитая, лишенная сил и воли, позволила себя увести, послушная, покорная. Иуда шел молча. Когда они проходили мимо Голгофы, он мрачно посмотрел на пригорок и насмешливо проговорил:
-- Лысый и пустой -- как будто бы ничего и не было. -- Задумался и проворчал;
-- Обманщик, самый обыкновенный обманщик.