-- Я не спрашиваю тебя, каким он был по внешнему виду, а каким он был по духу, -- сурово прервал ее Максимин.
-- Пусть говорит, как хочет, -- раздались из толпы протестующие голоса.
Мария молчала, ее широко открытые глаза как бы угасли, лицо стало мертвенно-неподвижным.
-- Ты была грешница, много грешила, исповедуйся нам, как была ты грешна, чтобы изменить тему, заговорил старший диакон.
Мария задрожала...
-- Ох, тяжелое было, но и приятное ярмо моих прегрешений, росло оно вместе со мной, сначала коснулось поцелуем уст моих, потом перешло на шею, на грудь, бедра, потом охватило все мое тело. Его пламенным перевяслом я вязала мужей как снопы, и клала рядами, а много их было -- не счесть... Каждый из них отличался своим особым наслаждением, но конец был всегда один -- огонь в крови и безумие...
Тело Марии задрожало, конвульсивно искривились ее губы -- она загорелась страстью, и загорелась почувствовавшая ее огонь толпа.
-- И вывел тебя Господь из этой бездны, -- нарушил тишину настоятель.
-- О, сладостная бездна! Готовы ловить ее сердца наши. Распахни свои бездонные объятия, обними нас, дабы мы с наслаждением упивались сном, охватывающим нас раньше, чем дни наши потонут в пропастях смерти. Пусть изливается кровь наша перед Господом, как вино; счастлив, кто упьется им. Как от гласа Господня загорается огненное пламя, родит бесплодная пустыня, так от голоса этой женщины загорается огонь в моей груди, возрождается моя утраченная было мощь... Эгей, радуйтесь души... -- разразился неожиданным гимном Флегонт.
-- Эгей! -- задрожала зала от криков. Ноздри Марии задрожали, грудь высоко поднялась, щеки зарделись ярким румянцем.