И вот, представьте себе, что значит женская гордость! Паулина сначала ни за что не хотела верить этому, и только тогда, когда он ей рассказал подробно все переживания этой ночи, назвал самые тайные признаки, которые он чувствовал на ее теле, она, не столько возмущенная лукавством и хитростью (сама в душе, наверно, рада была всему этому), сколько задетая в своем самолюбии, что это не был настоящий Анубис, рассказала обо всем мужу, Сатурнин пожаловался цезарю. Тиверий велел Иду распять на кресте, храм разрушить, а статую Изиды утопить в Тибре. Деция он покарал изгнанием, но я полагаю, что недолгим, ибо, как известно, Тиверий весьма снисходителен к такого рода человеческим слабостям, и -- да продлят боги за это его жизнь как можно дольше! -- с приездом Муция начнутся зрелища и пиры. Марий первый устраивает в его честь пир; мне он поручил пригласить гостей, и я приглашаю вас, Выпьем за счастливую идею; ты, Саул, сыграй нам, а мы пока устроим святилище Изиды. Мелитта будет Идой, Мария -- Паулиной, а я согласен быть Анубисом.
-- Хорошо, но сначала внеси Мелитте пятьдесят тысяч драхм! -- весело сказала Мария.
-- Я не хочу... -- с притворной тревогой защищалась Мелитта. -- Вы еще потом на самом деле распнете меня!
-- Знаешь, чернушка, на кресте я бы тебя не распял... но на ложе -- да... обнял ее Сципион и шепнул ей на ухо:
-- Пойдем, я дам тебе двести!
-- Нет! -- ответила Мелитта и взглянула на Марию.
-- Пятьдесят тысяч! -- схватился за голову Катуллий. -- Да я отдал бы вдвое больше, если бы только они у меня были, а сейчас все мое состояние заключается в одном оболе, зашитом в поясе, да и то по совету Тимона. Он уверяет, что этот обол может мне пригодиться для того Харона, который, согласно греческой вере, перевозит умерших через реку... Пойдемте отсюда, они готовы нас всех разорить!
-- Ну, какой же ты Анубис! -- смеялась Мария. -- Мы приговариваем тебя к изгнанию! Выведите его! -- обратилась она к мужчинам, Юноши с трудом стали выталкивать из комнаты тяжелого Катуллия. Наконец все вместе выкатились за двери. Ловкая Мелитта воспользовалась этим и задвинула засов. Молодые люди стали стучать в двери, но видя, что ничего не добьешься, ушли. Пение и музыка отдалялись, затихли, наконец, замолкли совсем.
-- Ушли, -- заговорила глухим тоном Мелитта. Медленным движением она спустила свою тогу на пол и нагая стояла перед Марией, смотря блестящими глазами в заалевшее лицо подруги.
-- Наконец! -- вскрикнула она и бросилась на грудь Марии. -- Я так тосковала о тебе, я видела тебя во сне, -- говорила Мелитта, задыхаясь и расстегивая пряжки аграфа на плече Марии.