-- Мы встретили его на дороге и шли вместе с ним до Капернаума, там остановились и слушали его все время, а когда он пошел дальше, то вернулись, потому что Лазарь заболел, и только Симон пошел за ним...
-- За кем?
-- Вот в том-то и дело... Но Симон запретил, потому что он обращается лишь к чистым сердцам... а ты... -- Марфа остановилась и опустила глаза.
-- Сердце мое чисто! -- вспыхнув румянцем, сказала Мария. -- А если ты думаешь о другом, то уже целый месяц, как я отсюда ни шагу... С того времени, как вы ушли, ни один мужчина не знал меня!..
-- Вижу это и думаю, что это -- милость свыше.
-- Хороша милость! Скука такая, не с кем слово промолвить...
-- Молчи, безумная! Сама ты не знаешь, что говоришь! Пойми: Иуда не лгал... Он -- Иисус Мессия, предвещенный пророками, господин царства Божия на земле!
-- Иуда! Но если он такой, как Иуда, то милость эта бывает весьма привлекательна! -- весело заговорила Мария.
Но Марфа, уже раз дав волю языку, не могла остановиться и стала говорить беспорядочно, проникновенно;
-- На гору взошел... ученики его стали за ним, а мы -- вся толпа -- у подножия... Как ясный месяц, светилось его лицо... глаза сияли, как звезды... говорил он негромко, не возвышая голоса, ну так, как вот я сейчас с тобой, а между тем каждое его слово разносилось далеко, словно колокольный звон... Он благословлял кротких и миротворцев, плачущих, алчущих правды... Я не припомню всего, что он говорил, я знаю только, что я тряслась, как лист, и слезы текли из глаз моих... Мне все казалось, что он смотрит только на меня, а Симону, хотя он стоял далеко от нас, казалось, что только на него... Потом все говорили, что каждый чувствовал на себе его взгляд: так уж он смотрит! Дрожь охватила всю толпу, когда он стал осуждать, а громил он фарисеев, книжников, мытарей, сильных мира сего... учил, что нельзя служить одновременно Богу и мамоне...