Эмаус умолк, ожидая вопросов.
-- Во всяком случае, это, должно быть, умный человек, -- заметил Никодим.
-- Но и опасный, -- возразил Каиафа. Анна многозначительно кашлянул, давая понять, что всякие замечания в присутствии писца неуместны, и сказал повелительным тоном:
-- Следует послать к нему ловких и способных людей, которые умели бы потянуть его за язык и допытаться от него, что он замышляет, расспрашивать его при свидетелях, чтобы потом иметь возможность, когда понадобится, обвинить его с доказательствами в руках. Где он находится сейчас?
-- Идет в Иерусалим. Сейчас, вероятно, проходит Силоам или Вифезду, а может быть, и ближе. Вчера видели нескольких его учеников в городе.
-- Когда он будет здесь, немедленно дать знать, -- сказал первосвященник и махнул рукой в знак того, что заседание закрывается. Эмаус поклонился и вышел.
Наступила долгая пауза продолжительного молчания, когда каждый из присутствующих оценивал важность полученных известий.
-- Я думаю, что этот равви... -- начал Никодим.
-- Я полагаю, -- прервал Анна, -- что следует рассматривать дело в надлежащем порядке и не разбрасываться.
-- Справедливо, -- решил первосвященник, -- и вот, по моему мнению, дела в общем весьма плохи. Пока Сеян находится у власти, с Пилатом, его креатурой, несмотря на всю вражду проконсула, мы не справимся, особенно если принять во внимание, что цезарь против перемены наместников, и если еще этот Муций приятель как Вителия, так и Пилата, -- сумеет их примирить между собой, то римский пес, сорвавшийся с цепи, покажет нам свои зубы...