Народ, угнетаемый духовенством, тяжко вздыхал, в толпе раздавались глухие стоны и сдавленные восклицания, словно идущие откуда-то из моря темноты. А Иисус обращался к толпе со словами любви и прощения, говоря:
-- Приидите ко мне все труждающиеся и обремененные -- и я успокою вас, я дам отдых рукам вашим и покой душам вашим!
Толпа колыхалась, как колосья в поле, раздавались рыдания, из уст мужчин вырывались крики восторга, а женщины благословляли чрево, носившее его, и сосцы, его питавшие.
Книжники и фарисеи извивались от злобы, но не смели поднять на него руку, боясь толпы, провозглашавшей его пророком. Да и среди самих старейшин возникли сомнения. Член совета, Иосиф из Аримафеи, стал говорить об Иисусе весьма снисходительно, а Никодим прямо восторгался им.
-- Всегда и во все времена каждый пророк обличал... -- выразился как-то Никодим на заседании синедриона.
-- Каждый обличал, но в общих чертах, заблуждения мира, а этот прямо пальцем на нас указывает! -- угрюмо ответил Каиафа.
Никодим резко возразил ему;
-- Вы обещали уничтожить его, испытываете его постоянно, наступаете на него и отходите прочь, разбитые наголову! Я каждый день хожу его слушать и возвращаюсь, словно ослепленный новым светом. Он проник в самую глубину моей души, когда однажды, смотря на меня, сказал:
"Камень, который отвергли строители, тот самый сделался главою угла". Это старое изречение с тех пор не выходит у меня из головы, Анна, имевший самые точные сведения о деятельности Иисуса, добавил:
-- "...И тот, кто упадет на этот камень, -- разобьется, а на кого он упадет, того раздавит". Это было направлено против нас! Дело обстоит так, что или мы будем стерты в порошок, или он ляжет во прах... Пусть проповедует дальше, авось до чего-нибудь договорится!