-- Разбуди его! Дело, по которому я пришел, весьма спешное и важное...
И видя, что Мария колеблется, смотрит на него недоверчиво, проговорил с глубокой серьезностью:
-- Мария, ты, может быть, и не знаешь о том, как я защищал тебя когда-то в синедрионе, когда старейшины говорили, что тебя надо побить камнями. И как я защищал тебя когда-то, так и теперь учителя, спасшего тебя, я защищаю один против всех. Ты знаешь меня и знаешь, что я не лгу!
-- Что ты говоришь? Подожди... -- испугалась Мария и побежала в комнату, где спал Иисус.
Двери были полуоткрыты. В углу догорала маленькая лампочка, а в глубине комнаты слабо виднелись очертания ложа. Мария остановилась на пороге; все закружилось перед ней. Ей показалось так страшно и странно, что так поздно ночью она войдет одна к нему. Сердце ее стремительно забилось. С изменившимся лицом, то смертельно бледнея, то вспыхивая румянцем, она осторожно на цыпочках подошла к ложу и склонилась над ним, затаив дыхание.
При слабом свете ночника белело прекрасное лицо; о чем-то необычном думал и грезил высокий лоб, окруженный прядями волнистых волос.
Неподвижно, словно зачарованная, широко раскрыв глаза, всматривалась Мария в его лицо. Забыто было все; и поручение Никодима, и даже ощущение собственного "я". Бессильно, словно мертвая, упала она на колени, склонившись головой на его грудь...
Иисус вскочил с ложа.
-- Мария! -- странным, чужим голосом вскрикнул он, поднял ее, привел в чувство и сурово спросил:
-- Зачем ты вошла сюда?