По дорожке к нам бежала какая-то толстуха в белом чепце, звеня ключами. Мейстер Вальтер угрюмо прилаживал постромки.
- Нам нечего здесь делать!
- А что скажут фрау баронесса и маленькая Шарлотта? Нельзя, нельзя уезжать! - Толстуха схватила Гектора под уздцы своей пухлой рукой.
- Михель, Эрик, это ваши штуки? Вон отсюда, бездельники! Почему скамейки ещё не принесены? Живо, за работу! - Толстуха прогнала лакеев и завертелась перед фрау Эльзой. - Голубушка, да уговорите вашего мужа! Охота ему обижаться на этих лодырей? Да они у меня пикнуть больше не посмеют! Разве можно оставить маленькую баронессу и всех маленьких господ без представления? Скажите, что вам нужно, - я всё достану.
Толстуха, звеня ключами, побежала в кухню. Через минуту судомойка принесла нам кувшин горячего молока и корзину с колбасой и хлебом.
- Кушайте, кушайте! - тараторила толстуха в сбитом набок чепце. - Голубушка, фрау Эльза, да мы с вами землячки! Я тоже из Шварцвальда. Только вот уже одиннадцать лет не была на родине, с тех пор как покойный барон взял меня в кормилицы к маленькой баронессе. А теперь я - ключница, зовут меня тётя Эмма, аа, да! Это ваша дочка? А мальчики тоже ваши? Вот расскажете в деревне, в каком доме меня повидали!
Лакеи приносили скамейки и ставили их рядами перед павильоном.
Напившись молока, мы сложили сцену на крыльце павильона между двух белых колонн и натянули перед сценой нашу зелёную занавеску.
- Это не годится! Это некрасиво! - воскликнула тётя Эмма. - Снимите её, снимите сейчас!
Правда, наша занавеска годилась кое-как для полутёмного балаганчика, но здесь, на свету, возле мраморных колонн, все её заплатки, все линялые пятна так и лезли в глаза.