- Молодец, Рудольф! - воскликнул мейстер. - А теперь живо, сцену складывать. Завтра выходим в путь!
Я сидел в тёмных сенях, забравшись с ногами на кукольный сундук, и всё припоминал слова мейстера Вальтера и его сердитое лицо, когда он говорил об итальянцах. Мы были здесь чужие. Нас ценили потому, что мы хорошо работали. Но если бы Руди работал плохо, в десять раз хуже, чем я, мейстер Вальтер и Марта всё равно любили бы его больше, чем меня. Ведь он для них был свой, а я - чужой.
В кухне кончили ужин, и мейстер Вальтер, рассказывая что-то, раскатисто хохотал.
- Пеппо! Пеппо, ты где? - крикнул, вбегая в сени, Паскуале.
Я не отозвался. Но зоркие глаза Паскуале, привыкнув к темноте, разглядели меня на сундуке.
- Пеппино, что ты? Зачем ты сидишь здесь? - встревоженно спросил он и сел ко мне на сундук.
Мне было стыдно плакать, но от ласкового голоса Паскуале я всё-таки чуть не заревел.
- Что с тобой, Пеппо, миленький? - обнял он меня.
- Мне хочется уйти отсюда, Паскуале, - заговорил я. - Я пойду разыскивать мою сестру, а ты, если хочешь, оставайся здесь.
Паскуале задумался.