- Вылетел из-за угла? - повторил он и облегченно вздохнул. - Это правда, я очень задумался и не смотрел, куда иду... - Его глаза стали добрыми и виноватыми.
- Покажи мне, что ты вырезывал?
Я протянул ему Пульчинеллу.
- А, Пульчинелла, я узнаю благородные линии твоего носа, - сказал незнакомец и, разглядывая головку, продолжал медленно и важно: - Привет тебе, весёлый герой, с незапамятных времен потешающий простодушных итальянцев! Привет тебе, Пульчинелла, вырезанный из чурбашки маленьким черноглазым оборвышем!
Тут чудак снял шляпу и вежливо раскланялся с моим Пульчинеллой. Я подумал, не спятил ли он с ума. Мне стало не по себе, когда его когтистые пальцы взяли меня за подбородок, но он ласково улыбнулся и сказал:
- Ты очень любишь Пульчинеллу, мальчик? Люби его всегда, люби всё, что создала твоя родина. Пойдём со мной, я покажу тебе других кукол.
НА ЧЕРДАКЕ
Еле поспевая за длинными ногами незнакомца, я тащил под мышкой собранные листки. Его развевающийся плащ задевал меня по голове. Незнакомец говорил много, но я понял только то, что надо любить Пульчинеллу, и кукольный театр, и весёлые народные комедии.
- Но их и так все любят, синьор, - робко сказал я, - их нельзя не любить, они такие забавные.
- Их нельзя не любить... О милое дитя, в твоей кудрявой голове больше смысла, чем под высокими париками чопорных академиков. Их нельзя не любить... Если бы все так думали, итальянский театр не перенимал бы обезьяньи ужимки французов, а чтил бы свое народное искусство. - Он горько вздохнул.