После каждого вопроса слышался глухой удар. Паскуале стонал и плакал, и вдруг он закричал во весь голос:
- Буду! Всегда буду говорить! Всем буду говорить!
Аббат зарычал от злобы, и удары посыпались ещё чаще.
Я заткнул уши, закрыл глаза и, дрожа, прижался к стене. Сердце у меня сжалось. Бедный Паскуале! Тётка Теренция колотила меня всё-таки не так жестоко... И он ещё морит Паскуале голодом!.. А у того всё время болит нога. Хоть бы убежал он от аббата куда-нибудь!
Я отвёл руки от ушей и прислушался. Ударов больше не было, слышался только тихий плач, будто в каморке скулил щенок. Я выглянул из-за двери. На дворе - ни души. Я подполз к окошку и тихо позвал:
- Паскуале...
Плач умолк.
- Паскуале! - сказал я погромче.
- Это ты, Пеппо? Как они меня мучают! Я не могу больше, я уйду, я убегу от них... Это ничего, что нога болит, я всё-таки убегу отсюда!
Я снова пролез в окно и спрыгнул к нему. Он быстро вырыл Пульчинеллу из-под соломы.