- Ну что ж, живи здесь пока. Посмотрим, на что ты годишься, - сказал дядя Джузеппе.
Руки Паскуале не годились для резьбы: они были у него слишком слабые. Ножик не слушался его. Кукольные головки выходили у него совсем плоские, носы - как обрубки, рты - как щели.
- Ну, тебе никогда не стать резчиком! - сказал мой хозяин. - Попробуй клеить и раскрашивать!
Это дело быстро пошло на лад. Паскуале стал искусно клеить сапожки, латы, шляпы и парички и тонко разрисовывал личики наших деревянных актёров. Но ещё лучше он управлял куклами. Он сразу разобрал, за какие нитки нужно дергать, чтобы кукла двигалась, как живая.
Он заставлял моего Пульчинеллу прыгать на одной ноге, вертеться, кувыркаться. Однажды, когда Пульчинелла летал по воздуху, растопырив руки, как крылья, а потом плавно опускался на пол, так что его балахончик надувался парусом, синьор Гоцци вошёл в каморку.
- Браво! - воскликнул он. - Это очень забавно! Марионетки могут летать, превращаться в чудовищ, отрывать друг другу головы и снова приставлять их на место, чего никогда не сделать живым актёрам! Сколько чудес и волшебных превращений можно представить на сцене кукольного театра!
Дядя Джузеппе вздрогнул и поднял голову от своих переплетов:
- А что вы скажете, синьор, если мы представим ваши "Три апельсина" в кукольном театре? Что проку в моих куклах, если они висят в шкафу и никто их не видит? Я хотел бы показать их в театре. Я вырезал бы новых кукол... ещё лучше...
Синьор Гоцци нахмурился, и глаза его стали сердитыми.
- Мне всю жизнь хотелось сделать это... - прибавил дядя Джузеппе упавшим голосом.