Они с Гунгером поселились в одной половине бревенчатой избы, а в другой Гунгер хотел устроить точильное отделение. По указанию Гунгера строился амбар для обжигательной печи. Гунгер распоряжался, Виноградов переводил его требования на русский язык и смотрел за исполнением работ.
Черкасов скупился на деньги для фабрики.
— Нечего деньги бросать! — говорил он, когда Гунгер просил сделать на амбаре для печи черепичную крышу. — Нечего деньги бросать! — повторял он и отказывал Гунгеру в просьбе устроить каменный пол в избе, где будут промывать глину. Он не понимал, что черепичная крыша не загорится от вылетающих из печной трубы искр, что каменный пол предохранит глину от пыли.
— Работайте поскорее! — говорил он и прислал Гунгеру масленку из саксонского фарфора для образца.
А на новой фабрике дело не двигалось. В избах протекали крыши, рабочие не получали жалованья.
Что бы ни приказал Гунгер, все приходилось переделывать. Управляющий кирпичным заводом, итальянец Трезин, ссорился с Гунгером.
«Разговоры от Гунгера очень довольно приличны, а что будет впредь какой от него плод, мы не знаем, — писал Трезин Черкасову. — Слыхали мы, что был он в Гишпании и в Венеции, в Вене и потом в Швеции, но нигде будто плода от него не принесено, а правда или нет, впредь подлинно окажется».
Так прошел год.
Ссора
