-- Зиза, идешь?
Вскочил и, увидев ее, прекрасную и гордую, счастливую среди ржущих животных, в мягком утреннем тумане, почувствовал, как расцветает его сердце.
-- Мила, я спал и видел во сне твои глаза, похожие на две фиалки, -- проговорил он, подходя к ней, своим звонким голосом эту фразу юноши, влюбленного в лютню и песни.
Цыганка засмеялась и вскочила на круп лошади, из-под короткой юбки высовывались голые ноги, которыми она ударяла по бокам лошади, лошадь заупрямилась и встала на дыбы, девушка вцепилась в гриву и звонко захохотала, подставив шею ветру, волосы ее развевались по воздуху, амулеты и бляхи блестели на солнце и звенели, одна грудь с красным соском выскользнула из-под кофточки. А цыганка смеялась, смеялась... И над этими телами женщины и коня проносились первые стрелы бога-солнца.
-- Ударь хворостиной, Зиза! -- закричала, запыхавшись, наездница.
Зиза ударил животное, которое понеслось по белой пыльной дороге, за ним с шумом поскакал весь табун, они перерезали прогалину и углубились в прибрежную ивовую чащу. Кони рассыпались по этой влажной речной зелени, молодые ветви гнулись, с треском ломались, стонали под ударами копыт, желтые ветви вербы раздвигались при проходе стада, хлеща коней по крупам, над молодыми кустами рощи виднелись лишь темные головы среди белых цветов, потом и головы погрузились в траву.
Зиза пополз, как леопард, приблизился к цыганке, которая, сидя на лошади, купалась в солнечном свете. Молчали. Возле устья зеленоватое море своим ровным шепотом умеряло силу течения реки.
-- Сегодня ты не ночевала в шатре, -- вдруг заговорил он, подымая голову и смотря ей в лицо своими большими глазами, горящими от ревности и желания. -- Ты ушла... с другим... Не отпирайся!..
Мила почувствовала, как кровь опалила ее лицо, она стиснула колени, и ее лошадь подняла морду над травой и насторожила уши.
-- Откуда ты знаешь это? -- чуть слышно спросила она, с улыбкой поводя своими темно-синими глазами.