134--135. Они пересѣкаютъ кругъ и, направляясь къ центру бездны, приближаются къ тому мѣсту, гдѣ спускъ въ слѣдующій кругъ.
136. "Вся эта пѣснь отличается высокимъ драматическимъ эффектомъ и разнообразіемъ превосходно-обрисованныхъ характеровъ. Какая противоположность между двумя отрицателями вѣчной жизни! Фарината, этотъ гордый побѣдитель при Арбіи, забывая о мукахъ и какъ будто презирая цѣлый адъ, озабоченъ только судьбою отечества и своей партіи; и рядомъ съ нимъ, менѣе великодушный Кавальканте, при одной мысли о смерти и (по его понятіямъ) уничтоженіи сына опрокидывающійся въ могилу въ отчаянномъ горѣ. А какъ удивительна при этомъ постановка обоихъ поэтовъ: Данта, еще очень воспріимчиваго къ земнымъ заботамъ, ищущаго вездѣ познанія и нерѣдко пожинающаго горе, вездѣ обнаруживающаго свойства чисто-человѣчныя: слабость и величіе, гордость и страхъ, всего же болѣе жажду познанія, и мудраго его вождя Виргилиія, который повсюду указываетъ стремленіе къ высшему, небесному, самъ же, какъ посланникъ высшей силы, какъ исполнитель воли божественной, вездѣ является безстрастнымъ, ни чему не сочувствующимъ." Рутъ.
ПѢСНЬ XI.
Содержаніе. На вершинѣ обрушенной скалы, составляющей границу между кругомъ еретиковъ и слѣдующимъ, поэты укрываются отъ ужаснаго зловонія адскихъ испареній за крышею одиноко-стоящей гробницы папы Анастасія. Они идутъ медленно для того, чтобы напередъ привыкнуть къ зловонію, восходящему съ кровавой рѣки изъ глубины седьмаго круга. Пользуясь этимъ временемъ, Виргилій, по просьбѣ Данта, объясняетъ ему распредѣленіе грѣховъ по кругамъ ада и говоритъ, что внѣ предѣловъ адскаго города (Ад. VIII, 67--68), въ пройденныхъ уже кругахъ, наказуются невоздержные, слѣпо предававшіеся естественнымъ побужденіямъ; но что внутри города, въ болѣе глубокихъ кругахъ ада, помѣщены тѣ, которые, предавшись влеченіямъ неестественнымъ, превратили свою человѣческую природу въ животную, звѣрскую: всѣ они раздѣлены на три класса, смотря потому, на кого направлено насиліе: на ближнихъ, на самихъ себя, или на Бога. За грѣшниками, виновными въ насиліи, слѣдуютъ обманщики, а на самомъ днѣ ада виновные въ величайшемъ грѣхѣ -- измѣнѣ. Наконецъ Виргилій объясняетъ Данту, почему ростовщики отнесены къ числу грѣшниковъ, направлявшихъ насиліе противъ законовъ Божескихъ. -- Наступаетъ утро. Поэты идутъ далѣе.
1. У рубежа окраины высокой,
Надъ грудою обрушенныхъ громадъ,
Пришли мы къ безднѣ болѣе жестокой.
4. И, встрѣтивъ тутъ невыносимый смрадъ,
Клубившійся надъ пропастью бездонной,
За страшнымъ гробомъ мы взошли на скатъ,