60. Съ грѣшниками этого рода необходима осторожность. Копишъ.
63. Намекъ на первое странствованіе Виргилія въ аду (Ада IX, 22 и д.).
85. Первое впечатлѣніе, произведенное Виргиліемъ на демоновъ, равносильно тому, которое производитъ на какое нибудь уличенное во взяточничествѣ судебное мѣсто извѣстный своимъ безкорыстіемъ неподкупимый ревизоръ, уполномоченный правительствомъ открыть и строго карать злоупотребленія. Но этотъ страхъ, какъ мы видимъ, быстро проходитъ, и въ подсудимыхъ вскорѣ опять оживаетъ надежда избавиться отъ уполномоченнаго силою, или хитростію. Штрекфуссъ.
94--96. Капрона, пизанская крѣпость, на берегу Арно. Жители Лукки, овладѣли ею; но вскорѣ, осажденные тосканскими Гвельфами, соединившимися съ пизанскими изгнанниками по смерти графа Уголино, послѣ 8 дневной осады принуждены были сдаться по недостатку воды (въ Авгусгѣ 1290 г.) на капитуляцію съ условіемъ пощады гарнизону. По повелѣнію графа Гвидо де Монтефельтро, которому сдалась Капрона, всѣ сдавшіеся были привязаны къ канату и проведены до границы. Когда такимъ образомъ они проходили черезъ лагерь, непріятель кричалъ: аррісеа! аррісса! (на висѣлицу ихъ!), что естественно наводило страхъ на побѣжденныхъ. Можно думать, что Данте былъ очевидцемъ этого событія, которое онъ приводить для сравненія съ своимъ страхомъ; ибо на 25 году онъ служилъ въ войскѣ Гвельфовъ, къ партіи которыхъ принадлежалъ по своему происхожденію (di nazzione), пока впослѣдствіи политическія обстоятельства не склонили его болѣе на сторону Гибеллиновъ.
112--114. Эта терцина есть самая важная для опредѣленія года и дня замогильнаго странствованія Данта.
118--123. Имена этихъ, равно и двухъ вышеупомянутыхъ демоновъ, я старался замѣнять соотвѣтственными русскими, придерживаясь отчасти этимологическаго объясненія ихъ значенія, предложеннаго Ландино; и желалъ этимъ выразить тотъ фанастически-страшный характеръ этихъ существъ, который такъ удивительно драматизировавъ въ слѣдующей пѣснѣ. -- "Здѣсь надобно сказать, что всѣ эти демоны, какъ замѣтилъ Шлегель, собственно не падшіе ангелы, но фантастическія чудовища въ человѣческомъ образѣ, не имѣющія впрочемъ въ себѣ ничего человѣческаго, кромѣ хитрости и дикихъ страстей, каковы гнѣвъ и мстительность. Они то же самое, что Миносъ, Церберъ, Минотавръ и др.: символы наказуемаго порока и самой казни. Данте заимствуетъ эти существа отвсюду, какъ изъ міра языческаго, такъ и христіанскаго, и пользуется всѣми богатствами сказки и исторіи для олицетворенія своихъ идей; но откуда бы ни почерпалъ онъ эти образы, онъ вездѣ одушевляетъ ихъ жизнію такъ, что его символы никогда не кажутся холодными, мертвыми аліегоріями." Каннегиссеръ.
138. Этой гримасою діаволы даютъ знать Злому-Хвосту, что они смекнули обманъ, въ который онъ вводить поэтовъ.
ПѢСНЬ XXII.
Содержаніе. Поэты идутъ по окраинѣ рва въ сопровожденіи демоновъ, которыхъ характеръ, сообразно съ ихъ именами, развитъ въ этой пѣсни драматически. Съ появленіемъ бѣса Курчавой-Бороды (которому не безъ умысла придана почтенная наружность), грѣшники выплывшіе-было къ берегу, чтобъ освѣжиться, съ ужасомъ подаются назадъ. Но одинъ изъ нихъ предупрежденъ Душеловомъ: бѣсъ зацѣпилъ его крюкомъ и вытаскиваетъ на берегъ; Красный-Чертъ хочетъ содрать съ него кожу. По желанію Данта Виргилій спрашиваетъ грѣшника: кто онъ? и узнаетъ, что это любимецъ наваррскаго короля Тебальда. Пока, они разговариваютъ, Вепрь-Клыканъ рветъ грѣшника зубомъ; но Курчавая-Борода, зацѣпивъ тѣнь крюкомъ, останавливаетъ товарищей. грѣшникъ продолжаетъ разсказывать о другихъ собратьяхъ Сардинцахъ; между тѣмъ Вихрь-Свирѣпый отрываетъ, у него отъ плеча кусокъ мяса, а Драконье-Жало мѣтитъ въ ногу; однакожъ начальникъ опять ихъ удерживаетъ. Грѣшникъ продолжаетъ прерванный разсказъ; но вдругъ останавливается, увидѣвъ сверканіе глазъ Адскаго-Сыча, злобу котораго едва можетъ обуздать самъ Курчавая-Борода. Тутъ грѣшная душа вызывается призвать на свое мѣсто нѣсколькихъ Ломбардцевъ и Тосканцевъ съ условіемъ, чтобы Злыя-Лапы напередъ спрятались за скалою. Борзой подозрѣваетъ хитрость; но Давило уговариваетъ товарищей удалиться. Они прячутся. Тогда Наваррецъ, прыгнувъ съ берега, скрывается въ смолѣ. Давило летитъ за нимъ; но не догнавъ, возвращается; въ досадѣ Криволетъ бросается на Давилу; они дерутся и оба падаютъ въ смолу. Четыре бѣса, посланныя къ нимъ на помощь, тащатъ ихъ изъ смолы баграми. Между тѣмъ поэты, воспользовавшись тревогою, удаляются.
1. Видалъ и я; какъ всадники рядами