128. Самолюбивый Нарциссъ, безпрестанно любовавшійся своимъ отраженіемъ въ зеркалѣ воды, былъ превращенъ въ ручей. Стало быть, стекломъ (зеркаломъ) Нарцисса названъ здѣсь въ насмѣшку ручей, изъ коютораго вѣрно бы не отказался напиться Синонъ, если бы его позвали.
141. Т. е. моимъ смущеніемъ.
148. Въ подлин.: Che voler ciò udire è bassa voglia. Можетъ быть, Данте влагаетъ эти слова въ уста Виргилія съ тѣмъ намѣреніемъ, чтобы напомнить, что творецъ Энеиды, "актеръ, наставникъ въ пѣснопѣньи" Данте въ (Ада 1,85), никогда не изображалъ ничего низкаго и неблагороднаго. Впрочемъ этотъ эпизодъ такъ вѣрно схваченъ съ природы, что читатель конечно не упрекнетъ великаго поэта за уклоненіе отъ возвышеннаго тона его элегантнаго учителя.
ПѢСНЬ XXXI.
Содержаніе. Обозрѣвъ десятый послѣдній ровъ осьмаго круга, поэты приближаются къ краю глубокаго колодезя, составляющаго послѣдній девятый кругъ ада. Страшный звукъ рога оглушаетъ Данта: поэтъ смотритъ въ ту сторону, откуда несутся эти звуки, и думаетъ видѣть башни, возвышающіяся вдали; но Виргилій заранѣе говоритъ ему, что это великаны. Данте благодарить природу за истребленіе столь ужасныхъ палачей брани. Между тѣмъ путники приближаются къ одному изъ нихъ -- Немвроду, виновнику смѣшенія языковъ на земли; онъ въ бѣшенствѣ обращается къ странникамъ на непонятномъ нарѣчіи, но Виргилій укрощаетъ его ярость. Далѣе поэты видятъ Эфіальта, пять разъ опутаннаго цѣпями: потрясеніемъ своего тѣла онъ едва не колеблетъ земли. Наконецъ они подходятъ къ третьему нескованному великану Антею, который, по просьбѣ Виргилія, схватываетъ поэтовъ, и, поспѣшно опустивъ ихъ на дно колодезя, поднимается какъ мачта на кораблѣ.
1. Языкъ, меня такъ сильно уязвившій,
Что отъ стыда весь ликъ мой запылалъ,
Былъ мнѣ и врачъ, боль сердца утолившій.
4. Такъ Ахилессъ -- я нѣкогда слыхалъ --
Сперва разилъ копьемъ своимъ нещадно,