130--131. Тидей, одинъ изъ семи царей, осаждавшихъ Ѳивы, былъ смертельно раненъ Меналиппомъ, которому онъ тоже нанесъ смертельную рану. Истекая кровью, Тидей просилъ принесть трупъ своего врага, и когда его желаніе было исполнено, онъ приказалъ отрубить ему голову и съ бѣшенствомъ начатъ ее грызть. Паллада, вымолившая Тидею у Зевса безсмертіе, увидѣвъ это звѣрство, удалилась отъ него съ содраганіемъ. Statius, Thebais, Lib. III, 717--767.
138. Въ верхнихъ кругахъ ада Данте склонялъ грѣшниковъ на бесѣду съ собой обѣщаніемъ даровать имъ славу на землѣ; въ девятомъ кругу онъ склоняетъ ихъ къ тому обѣщаніемъ позора ихъ врагамъ. Филалетесъ.
ПѢСНЬ XXXIII.
Содержаніе. Поднявъ голову и отерѣвъ уста о волосы нагрызенной головы, грѣшникъ повѣствуетъ Данту, что онъ, графъ Уголино, вмѣстѣ съ дѣтьми и внуками, предательски былъ схваченъ архіепископомъ Руджіери, голову котораго онъ теперь грызетъ, посаженъ въ тюрьму и въ ней уморенъ голодомъ. Данте, по окончаніи страшнаго разсказа изливается въ сильной рѣчи противъ Пизы, родины графа, и за тѣмъ, покинувъ грѣшника, вступаетъ за Виргиліемъ въ третье отдѣленіе девятаго круга -- Птоломею, гдѣ совершается казнь надъ предателями друзей своихъ. Они обращены лицемъ къ верху, вѣчно плачутъ, но слезы тотчасъ замерзаютъ передъ ихъ глазами, и скорбь, не находя исхода изъ глазъ, съ удвоеннымъ бременемъ упадаетъ имъ на сердце. Одинъ изъ этихъ предателей, монахъ Альбериго, умоляетъ Данте снять съ него куски замерзшихъ слезъ: поэтъ обѣщается и тѣмъ заставляетъ грѣшника открыть свое имя; при этомъ, грѣшникъ объявляетъ ему, что Птоломея имѣетъ то преимущество передъ другими мѣстами ада, что души измѣнниковъ упадаютъ въ нее прежде, чѣмъ кончится срокъ ихъ жизни, и въ примѣръ приводить душу своего сосѣда по мукѣ Бранки д' Орія. Не исполнивъ обѣщанія, Данте удаляется отъ грѣшника, кончая пѣснь сильнымъ порицаніемъ жителей Генуи.
1. Уста подъялъ отъ мерзостнаго брашна
Сей грѣшникъ, кровь отеръ съ нихъ по власамъ
Главы, имъ въ тылъ изгрызенной такъ страшно,
4. И началъ онъ: "Ты хочешь, чтобъ я самъ
Раскрылъ ту скорбь, что грудь томитъ какъ бремя,
Лишь вспомню то, о чемъ я передамъ.