-- Ah bonjour, mon vieux, vieux page. Mon fils m'a dit, que je Vous trouverai ici et déjà comme général.
-- Mais Votre Majesté, -- отвечал я, -- il y a plus de vingt cinq ans, que j'avais le bonheur de Vous servir comme page.
-- Ali c'est vrai! Oh le bon, le bon vieux temps.
Эти слова императрицы я ставлю эпиграфом к воспоминаниям камер-пажа.
I
Назначение меня пажем. -- Моя родня. -- Карл Федорович Багговут.
Отец мой, отставной майор, был помещик Полтавской губернии. Родственные отношения моего деда к гр. Разумовскому, любимцу императрицы Елисаветы, открыли моему отцу начало к блестящей карьере, которою в то время пользовались лишь знатнейшие и влиятельнейшие дворянские фамилии. Записанный с малолетства в л.-гв. Измайловский полк, он десяти лет вступил сержантом на службу; но вскоре перешел в легко-конный малороссийский полк майором и затем, по случаю смерти моего деда, оставил службу и поселился в своем переяславльском имении.
Переяславль в то время имел своего коменданта в лице полковника Якова Максимовича фон Фока, служившего в армии фельдмаршала Румянцева и, должно полагать, служившего хорошо и честно, потому что Румянцев полюбил его, доставил ему это место, а потом сделал главноуправляющим своего огромного гомельского имении, пожалованного ему Екатериною II. У фон Фока было много детей. Из них я упомяну только о моем дяде, Максиме Яковлевиче -- бывшем начальнике III отделения собственной его величества канцелярии, о котором так сочувственно отзывается Греч в своих записках, и о его двух сестрах: Еве Яковлевне -- моей матери и Елисавете Яковлевне, вышедшей замуж за Карла Федоровича Багговут, впоследствии героя Отечественной войны, родству с которым я и обязан определению меня в пажеский корпус, и о которых потому позволю себе поговорить немного подробнее.
Из патента, сохраняющегося у меня, видно, что маркграф аншпах-байрейтской службы, капитан Карл-Густав фон Багговут принят в российскую службу подпоручиком 1779 г., марта 4-го дня [ Отец моего дяди, генерала Багговута по примеру многих того времени дворян как русских, так в особенности остзейских губерний, купил для четырех своих сыновей патенты на военные чины аншпах-байрейтской службы, в которой они однако ж никогда не состояли. Таковые патенты можно было приобретать у разных мелких германских владетелей и этот не всем вообще доступный способ для поступления в российские войска прямо с офицерским чином -- правительством допускался. Прим. гр. В. Ф. Адлерберга 1-го ]. Когда он познакомился с семейством фон Фока, он служил уже капитаном в армии Румянцева, в Сибирском гренадерском полку кн. Дашкова, который квартировал в Киеве, где и женился на Елисавете Яковлевне. Их взаимная привязанность осталась неизменною до того рокового дня, когда французское ядро вырвало его из рядов защитников русской земли. У меня хранятся письма Карла Федоровича к его жене, и последнее его письмо, за три дня до Тарутинской битвы, так же нежно, так же наполнено излияниями горячей любви и тоски о разлуке, как и письмо 1794 г., когда он в первой раз был разлучен с своею молодою женою.
В 1794 году Багговуг с своим полком стоял в Варшаве. Неожиданно ночью под светлый праздник ударили тревогу и Варшава разразилась бунтом. Наш небольшой гарнизон, застигнутый врасплох, должен был ее оставить и малыми частями пробиваться за Вислу, а наши военные дамы: княгиня Гагарина, Чичерина, Багговут и другие остались в Варшаве пленницами поляков. Их поместили в королевском замке, не выпускали из стен его и грубо поверяли каждый вечер перекличкой. Печально было положение пленниц, в числе которых была и вдова кн. Гагарина, убитого при выступлении наших войск из города. Не менее страдал и Багговут, так внезапно разлученный с любимою женою. Его письма к жене дышат юношескою свежестью и восторженностью шиллеровской эпохи. В них он изливает свою скорбь и любовь, упрекает себя в том, что сделал ее несчастною, вырвав из семейства и лишив первого блага жизни -- свободы. Он хлопотал и старался освободить ее из плена; писал два раза к генералу Костюшке, умоляя его освободить жену и княгиню Гагарину -- и даже предлагал взамен их испросить у главнокомандующего освобождения двух пленных капитанов польской службы. Но все было напрасно и наши дамы оставались пленницами поляков до Суворовского штурма.