Легко понять, что это предложение в другой лишь форме повторяет его прежние выступления с лозунгом «взаимного отпущения грехов», т. е. межсоюзных долгов. Оно, без всякого сомнения, будет иметь тот же успех.
Кейнс, однако, ошибается, полагая, что при нынешней ситуации, Соединенные Штаты и Англия теряют интерес к осуществлению плана Дауэса в Германии. Это верно лишь в том смысле, что ни Англия, ни Соединенные Штаты, не имеют прямых финансовых интересов в германских репарациях, которые могли бы равняться интересам Франции. Но ведь план Дауэса имеет и кое-какое другое назначение, помимо финансового, и там позиция «англо-американского блока» имеет совершенно другой характер, чем в вопросах чисто фискального свойства.
Резюмируем: «межсоюзные долги» представляют такой же запутанный узел непримиримых и неразрешимых противоречий, каким в течение последних пяти лет являлся репарационный вопрос. План Дауэса создает некоторую «передышку» в репарационном вопросе. Но именно поэтому выдвигаются на очередь вопросы взаимоотношений Европы и Америки во всем своем объеме, взаимоотношений побежденных и победителей в мировой войне на экономическом фронте. На тех путях, при помощи тех методов, которые практиковались до сих пор при разрешении международных финансовых проблем, теперь не может быть найдено решение. Германский экономист Геландер, работу которого но вопросу о трансферте мы уже цитировали в прошлой главе, полагает, что решение возможно. Для этого необходимо лишь, чтобы Гордиев узел взаимных претензий и обязательств был разрублен не взаимным отпущением грехов, не революцией, а… новой империалистической войной между Соединенными Штатами и Японией. Вовлеченная в войну Америка стала бы нуждаться в европейских товарах, для Европы открылись бы новые рынки, которые дали бы ей возможность расплатиться со старыми долгами. Американское золото частично вернулось бы на свое старое место, и в общем восстановилось бы «status quo ante» августа 1914 г. Эго был бы экономический реванш Европы.
Нельзя отказать этой идее в известной оригинальности, хотя, возможно, Геландер только вслух и в форме полуюмористического предположения высказал то, что бродит в умах многих представителей европейской буржуазии. Но если такие идеи возможны, значит безнадежность нынешнего положения осознана вполне теми самыми господствующими кругами современных государств, которые его создали. Если вне новой войны нет спасения для капитализма, то вне революции, вне свержения кровавого господства капитала нет спасения от новой империалистической войны, — такой вывод должны сделать и сделают угнетенные классы.
Грядущая война между Соединенными Штатами и Японией имеет, однако, другие питающие корни и движущие силы, находящиеся в весьма отдаленной связи с финансовыми интересами Европы. С другой стороны, задолженность Европы Соединенным Штатам и европейских государств друг другу вовсе не требует прежних методов расплаты. Империализм ^ изобрел более тонкое оружие экономического господства, чем простое выколачивание ежегодных платежей по долгам. I О намечающихся формах этого господства мы и поговорим в ближайшей главе.
IV
Экономические взаимоотношения Европы и Америки
Империалистическая война и последовавшие за ней годы экономического и политического хаоса в Европе привели к бесповоротному перемещению центра мирового хозяйства из Европы в Соед. Штаты. Это сделалось уже общим местом в экономической литературе. Задолженность Европы, превращение Соед. Штатов в кредитора есть только один из показателей этого перемещения. Другим показателем служит реальное обеднение Европы, относительное и абсолютное сокращение производства, сокращение национальных доходов, увеличение тяжести государственного бюджета, рост пассивности торгового баланса. Произошло нечто парадоксальное и на первый взгляд непонятное. В течение нескольких лет продолжался беспрерывный могучий поток товаров из Америки в Европу: продовольствие, сырье, фабрикаты — все направлялось в ненасытную пасть старого континента. А в обмен Европа отправляла сначала миллиардные ценности в виде американских ценных бумаг, акций, облигаций и пр., в которых выражалась старая довоенная задолженность Соед. Штатов Европе: капиталы американских предприятий, принадлежавшие европейским капиталистам, переходили в собственность американцев. Затем, когда американских эффектов не стало хватать для компенсации все растущего товарного импорта, Европа стала вывозить в Соед. Штаты свои бумажные обязательства во всевозможных видах и формах, по большей части гарантированных правительством Соед. Штатов, в обмен на которые она получала необходимые товарные кредиты. Одновременно с этим, в гораздо меньших размерах, происходил вывоз золота из Европы в Америку, в результате которого Соед. Штаты сосредоточили у себя к средине 1924 года свыше половины всех мировых запасов золота. Так в общих чертах — необходимые цифры будут даны ниже — строились европейско-американские отношения в течение 1914–1921 гг., до начала мирового кризиса, который на некоторое время приостановил их дальнейшее развитие. Итак, Соед. Штаты вывезли колоссальное количество реальных благ и получили в обмен бумажные обязательства и «золотые горы», с которыми они не знают, что предпринять. Европа, наоборот, получила товары и платила бумажками и золотом. И все же Соед. Штаты в итоге этого семилетия оказались богатейшей по своим реальным богатствам страной мира, Европа же обеднела не только в отвлеченном, денежном значении этого слова, она обеднела реально, она вышла из этой полосы с меньшим количеством благ, с меньшим объемом производства и потребления, чем те, которыми она обладала до войны.
Как это могло случиться? Если взять вопрос в его статической или арифметической постановке, то должно было произойти как раз обратное: дана определенная сумма материальных благ, распределенная между разными странами. Если, под влиянием каких-либо внешних воздействий, блага перемещаются из одной группы страны в другую без соответствующего товарного эквивалента, то беднеет первая группа и богатеет вторая. Но дело в том, что к капиталистической экономике нельзя подойти с этой арифметической меркой. Хозяйство — это не определенная сумма благ, которая подлежит тому или иному делению на части, а динамический процесс, характеризуемый большей или меньшей степенью развития производительных сил, которые в конечном счете решают вопрос о богатстве и бедности. Отношения между Соед. Штатами и Европой в годы войны и в последующие годы сложились так, что в Соед. Штатах они сопровождались развитием производительных сил, тогда как в Европе им сопутствовала деградация — упадок, регресс. Соед. Штаты вывезли колоссальное количество товаров, но развитие производительных сил — расширение производственного аппарата, рост техники, расширение сельско-хозяйственной площади, увеличение количества занятых в производстве трудоспособных слоев населения — произошло в еще больших размерах. Больше того: именно колоссальный экспорт, который Соед. Штаты смогли развить, благодаря внезапному, «катастрофическому» расширению внешнего рынка, обусловил собой бешеный темп расширения производства. Правда, производимые товары сбывались в кредит, но ведь в том и состоит при капитализме экономическая роль кредита, что он раздвигает рамки производственных возможностей.
В Европе дело шло по иному. Товары потреблялись, но новые запасы производительных и потребительских благ не воспроизводились в необходимых размерах. Трудоспособное население отвлекалось на фронты, предприятия работали на оборону, сельско-хозяйственная площадь сокращалась, производственный аппарат не возобновлялся. Военные годы в Европе характеризуются «отрицательным расширенным воспроизводством», которое в разной степени отразилось во всех воюющих странах. Вот почему громадный импорт товаров, состоявших преимущественно из средств потребления, способствовал не обогащению, а обеднению Европы.