Угроза мирохозяйственному положению Англии идет, однако, не только со стороны С. Штатов, но и от индустриализации ее колоний. В прошлом году в Лондоне была организована выставка Британской империи, целью которой было показать, какие выгоды получают колонии от обмена своего сырья и пищевых продуктов на английские фабрикаты. Но колонии, не желая ударить лицом в грязь, не ограничились выставлением своих сырьевых и продовольственных экспонатов и блеснули своим промышленным расцветом перед глазами обескураженного английского обывателя. Некоторые колонии, как, например, Австралия, увеличили в колоссальных размерах добычу железной руды и производство железа и стали. Так, за период 1912–1923 г. добыча железной руды возросла со 114 тыс. до 689 тыс. тонн, производство сырого железа с 33 до 352 тыс. тонн, стали с 24 (в 1916 г.) до 209 тыс. тонн. В меньшей степени рост добычи и производства происходил также в Индии и в Южн. Африке. Увеличение собственного производства металла в колониях отразилось на экспорте английского железа и стали в колонии, который упал на 44 %[52]. Развиваются в колониях также и многие отрасли обрабатывающей промышленности, особенно текстильная.

В самой Европе английская тяжелая индустрия находится под сильнейшим давлением со стороны франко-германской металлургии и каменноугольной промышленности. Политика объединения угля и железа Эльзас-Лотарингского и Рурского бассейна, которая упорно преследуется представителями французской тяжелой индустрии, Comité de forges, вызывает сильнейшее беспокойство и противодействие со стороны английских кругов. Не забудем, что оттеснение французского капитала из Рурского бассейна явилось одним из краеугольных камней дауэсовского плана, вокруг которого было очень много шуму во время Лондонской конференции. Английская дипломатия добилась в этом вопросе полупобеды, опираясь на американскую поддержку. Но вопрос об оккупации Рура остается вопросом и до сих пор. Правительство Эррио в этом вопросе (как, впрочем, и во многих других), как две капли воды, похоже на правительство Пуанкарэ. Рур продолжает оставаться в руках французских оккупантов, и закулисные разговоры о той или иной форме объединения интересов лотарингских и рурских промышленных групп не прекращаются и по сей день.

За последнее время к этому прибавилась новая забота для английской индустрии. Усиленно выдвигается проект организации международного стального треста… Этим планам предшествовало фактическое объединение стальной индустрии в национальном масштабе в крупнейших промышленных странах: в Германии, где недавно образован стальной синдикат, в Бельгии, Франции, Англии. Мы видели, что и в Англии, и в Соед. Штатах положение тяжелой индустрии наиболее критическое. С другой стороны, французская металлургия, со времени присоединения Эльзас-Лотарингии, выросла из национальных рамок. Проникнутая провинциализмом довоенная политика «Comité de forges» теперь поворачивает на рельсы мировой политики. И это вполне понятно, если принять во внимание, что Франция производит теперь около 7½ млн. тонн стали, а потребляет только 5 млн. Нуждается в урегулировании рынков также и Германия. Вопрос о том, какая из предполагаемых комбинаций будет осуществлена: европейский стальной синдикат против Соед. Штатов, франко-бельгийско-германский против Англии с участием или без участия Америки и т. п. — еще достаточно не выяснен, но, судя по той тревоге, которая охватила соответствующие промышленные круги Англии, надо полагать, что проект выдвинут не из дружелюбных соображений по отношению к английской стальной промышленности.

Было бы ошибочно полагать, что борьба вокруг рурского вопроса имеет только узко-экономический характер. Громадное влияние в этом вопросе имеют также соображения военного характера. Рурский бассейн — средоточие не только угольной и металлургической, но и химической промышленности Германии. Роль химии и химической промышленности в подготовляемой империалистами будущей химической войне освещена в достаточной мере. «Загадку Рейна» разболтал еще в 1923 году майор Лефебюр, предлагавший — в целях окончательного устранения угрозы реванша со стороны Германии — разоружить ее в отношении химических средств защиты и нападения, т. е. попросту уничтожить гигантскую химическую промышленность Рурского бассейна. Соображения майора Лефебюра играли не последнюю роль в оккупации Рура войсками маршала Фоша. Английский империализм принял также к сведению обстоятельства дела и… поторопился захватить надлежащие позиции, устроив соглашение между Британской Корпорацией Красящих Веществ и Германским Анилиновым Концерном[53]. Понятно, что это соглашение отнюдь направлено не против германской опасности, а против французской «союзнической» опасности. Политическая игра вокруг Рура, поскольку она связана с вопросами химической промышленности, может служить лишней иллюстрацией того мира и согласия, которые устанавливаются в Европе со времени дауэсовского благовеста. Но это между прочим.

Любопытны те доводы, которыми утешают себя английские промышленники в связи с франко-германскими комбинациями в Руре.

«Экономическое сотрудничество Вестфалии и Лотарингии, — замечает английский „Economist“, — вовсе не новая идея. Это есть просто восстановление довоенных условий, когда Эльзас-Лотарингия была в руках Германии. К тому же это практически означает лишь продолжение свободного ввоза товаров из Эльзас-Лотарингии в Германию, которое было установлено еще Версальским договором»[54]. Автор статьи думает утешить своих читателей, заявляя, что объединение Рура и Лотарингии — не новая угроза. Он не замечает, что именно поэтому убийственное значение рейнско-рурского блока еще больше увеличивается: ведь вторичное объединение крупнейших угольного и металлургического бассейнов Европы, хотя бы в руках Франции, означает повторение той самой ситуации, которая привела к империалистической войне, с той лишь разницей, что вместо англо-германского соперничества мы имеем теперь англо-французское, и что позиция Англии в этой борьбе стала гораздо слабее, благодаря появлению новых факторов, лишивших ее прежнего мирового могущества.

Мы касались до сих пор положения Англии с точки зрения ее внешней торговли. Было бы ошибкой строить выводы только на основании этих данных. Не забудем, что, кроме экспорта товаров, Англия являлась до войны крупнейшей страной по вывозу капиталов, крупнейшим обладателем капиталов, вложенных в промышленность, транспорт, государственные займы почти во всех странах мира. Посмотрим, как обстоит дело с этой стороны.

Экспорт английского капитала (включая экспорт в колонии). «The Economist», January 24. Данные приблизительные, заимствованы из «The Statist», February 7, где цифры даны в фунтах стерлингов.

Если учесть понижение покупательной способности денег, то можно сказать, что экспорт капиталов из Англии в 1924 г. в реальном выражении составлял не более половины довоенных размеров.