Голос Кейнса остался гласом вопиющего в пустыне. На конференциях Антанты господствовал лозунг «Le bûche payera tout» — бош (немец) все заплатит. Но упрямые факты не так легко дают себя игнорировать. И фактическая судьба репарационного вопроса целиком подтвердила анализ, данный Кейнсом[4].

В 1923 году вопрос, поставленный Кейнсом, получил еще более отчетливую и резкую формулировку в работе американского экономиста Мультона «German's capacity to pay». (Платежеспособность Германии). Основные выводы этой работы были повторены затем автором в другой работе, посвященной разбору дауэсовского плана. Мультон с особой выпуклостью представил проблему трансферта, как самостоятельную, проблему, отнюдь не связанную с общим вопросом о платежеспобности. Он допускает теоретическую возможность извлечения платежей из населения мерами бюджетного характера, но решительно отрицает возможность перевода этих платежей за границу. Последнее зависит исключительно от состояния расчетного баланса, а так как Германия лишилась почти всех статей своего так называемого невидимого экспорта (доходы торгового флота, прибыли с капиталов, вложенных за границей, и т. д.), то вопрос о ее платежеспособности сводится к вопросу об активности ее торгового баланса. На основании подробного анализа германского торгового баланса, Мультон приходит к следующему выводу: для покрытия необходимейших расходов, по импорту сырья, полуфабрикатов и пищевых продуктов из-за границы (⅕ часть германского населения кормится за счет импортируемых продуктов) Германия должна вывозить на сумму не менее 14 мрд. марок по современным ценам. Только излишек экспорта сверх этой суммы может пойти на уплату репараций. Если обратиться к довоенным цифрам, то окажется, во-первых, что германский торговый баланс всегда почти был пассивен (пассивы покрывались за счет активов других статей, невидимого экспорта), во-вторых, средний вывоз за 1909-13 г, при пересчете на послевоенные цены составлял 13.200 млн. марок. Что же касается послевоенных лет, то, например, в 1923 г. экспорт Германии, сравнившись впервые с импортом, составил всего 6,1 мрд. марок, а 1924 год снова характеризуется резкой пассивность торгового баланса Германии[5].

Для того, чтобы уплата репараций стала возможной, германский экспорт должен подняться до совершенно невероятных, по нынешним временам, размеров. Между тем, есть ряд причин, которые противодействуют этому, и, в частности, условия осуществления самого плана Дауэса. В конечном счете, судьба германского экспорта, по словам Мультона, зависит от двух вещей: от себестоимости продуктов германского производства и от готовности иностранных рынков принять к сбыту германские товары. Что касается стоимости производства, то здесь нужно отметить следующие моменты: во-первых, германская промышленность работает на иностранном сырье, стоимость которого входит в стоимость продукта, как величина, определяемая условиями мирового рынка. Возможность успешной конкуренции на мировом рынке сводится, таким образом, к вопросу о дешевизне переработки. Но тут, во-вторых, действуют причины, удорожающие процесс производства в Германии: учетный процент в Германии должен быт выше, чем за границей, чтобы привлекать денежный капитал в Германию; железнодорожные тарифы, по плану Дауэса, должны быть повышены, в частности, должен быть ликвидирован дифференциальный тариф, благоприятствующий экспорту; налоги на промышленность увеличиваются, в частности, в связи с обложением промышленности 5-миллиардным долгом; экспортные субсидии и премии в широких размерах невозможны в условиях дауэсовского режима; стабилизация вексельных курсов уничтожает причину низких германских цен, характеризовавших период инфляции.

Так обстоит дело с условиями производства, с ценами на экспортируемые товары. Не лучше рисуются экспортные перспективы с точки зрения емкости внешних рынков. Германский экспорт в 1913 году так распределялся по странам назначения: 52 % экспорта в Западную, Южную и Северную Европу, 24 % в Центральную, Восточную и Юго-Восточную Европу, 15 % в Северную и Южную Америку, остальное — в другие страны.

Приблизительно такие же соотношения имеют тенденцию устанавливаться и в послевоенном германском экспорте.

Если брать суммарный экспорт в Европу в 1924 г., германский экспорт по странам назначения распределялся след, образом[6]:

В этом смысле европейский экономический хаос ничего не изменил. Влияние Версальского мира на германскую внешнюю торговлю сказалось, однако, в том, что Германия теперь в большей мере, чем раньше, зависит от иностранного рынка пищевых продуктов и сырья, в виду отторжения Эльзаса, Лотарингии, Верхней Силезии и т. д. На основании всех этих соображений, Мультон приходит к выводу, что максимальная платежеспособность Германии вряд ли может превысить 100 миллионов марок в год. Тем не менее, он относится к плану Дауэса положительно: он видит в нем первый шаг к отмене Версальского договора. Мультон полагает, что именно опыт с дауэсовским планом нагляднее всего покажет невыполнимость репарационных платежей, и что ряд пунктов этого плана и постановлений Лондонской конференции оставляет открытыми двери для дальнейших переговоров и исправлений.

Другую интересную критику проекта экспертов, преимущественно с точки зрения механизма денежного обращения, дал немецкий экономист Лансбург, редактор «Die Bank». Еще в июне прошлого года он выступил со статьей «Die Kauri-Wahrung» (каури — валюта; каури — род раковин, которые на некоторых островах Маледивского и Филиппинского архипелага служат в качестве денег), в которой вскрываются внутренние противоречия проблемы трансферта и репараций. Он рассматривает проблему перевода платежей в условиях «естественной» и «искусственной» валюты. Под естественной валютой Лансбург понимает валюту, свободно возникающую из хозяйственного оборота. Под искусственной — валюту, монополизированную в отношении выпуска государственной властью. Простейший вид «естественных» денег — раковины — каури, которые собираются в любом количестве на морском берегу, просверливаются и нанизываются в ожерелья.

Как складывается в стране с подобной «валютой» процесс перенесения больших платежей за границу, предполагая, что эти платежи внутри страны удастся собрать путем налогов и пр.? Предположим, что правительство собирает в стране каури-валюты годичные платежи с населения равномерными месячными долями, и что сумма этих платежей равна массе всех находящихся в обращении денег. У населения, следовательно, каждый месяц отбирается 1/12 находящейся в обращении денежной массы, которая тезаврируется в кассах государства до момента фактического перевода этой суммы за границу. На такую же величину уменьшается покупательный спрос. Происходит соответственное падение цен товаров, или — другими словами — повышение покупательной силы каждой денежной единицы. Так как добыча «денег» доступна каждому, то произойдет перелив рабочих рук из отраслей, которые производили товары, к морскому берегу, где добываются «деньги». Если же в данной стране не водятся «каури», то будет увеличиваться производство тех товаров, в обмен на которые можно приобрести каури из-за границы, т. е. возрастет экспорт — тем более, что этому благоприятствует понижение цен внутри страны сравнительно с мировыми ценами. Таким образом, рынок автоматически вернет себе недостающую часть денег. Хозяйственный смысл этого процесса будет состоять в том, что часть общественного труда страны будет обращена не на производство благ, служащих удовлетворению потребностей населения, а на добычу добавочного количества денег прямым или косвенным путем. Можно представить себе другой вариант. — правительство не задерживает у себя собранных денег, а покупает на них иностранные девизы у экспортеров, при помощи которых расплачивается по заграничным обязательствам. В этом случае еще с большей очевидностью выступает тот факт, что стране приходится уделять добавочное количество труда, чтобы форсировать производство в экспортных отраслях промышленности, или же отнимать часть рабочих рук от других производств и поставить их на работу для экспорта. Так или иначе, национальное хозяйство находит пути приспособления к бремени внешних платежей, если только страны-получательницы не мешают этому приспособлению запрещениями или стеснениями ввоза, и если правительство задерживает собранные суммы на такой срок, чтобы вызвать необходимое перераспределение производительных сил. Возвращение собранных денег хозяйственному обороту со стороны правительства не должно совершаться иначе, как в порядке обмена на девизы, т. е. на свидетельства о том, что известное количество товаров вывезено за границу. Другими словами: обратное внедрение тезаврированных денег в оборот должно происходить лишь в той мере, в какой страна фактически расплачивается с заграницей при помощи товарного экспорта. В противном случае народное хозяйство будет лишено возможности приспособиться к обстоятельствам, созданным внешней задолженностью.