Из Эдинбурга они поехали в Йорк, где попали поя надзор злого гения их супружеской жизни, старшей сестры, Элизы Вестбрук, и где дурное поведение Хогга вызвало временный разрыв между ним и Шелли. Из Йорка они переехали в Кесвик. Отчасти их влекло туда потому, что там жил Соути, к поэзии которого Шелли относился в то время восторженно. Соути принял молодую чету с особенной приветливостью. Но нам Шелли он произвел впечатление угасшей силы, увядшей ветви, потому что он мало интересовался метафизическими утонченностями и утратил свою прежнюю веру в революционные отвлеченности. Более родственное влияние имел на него Вильям Годвин, с которым Шелли вступил в переписку, в Кесвике; он обнажал свою душу перед Годвином, как перед философом-исповедником, внимал благоговейно его советам и надеялся на счастье более тесного сближения с этим последним и величайшим из мудрецов.

Шелли желал сейчас же перевести свои идеи в действия, он искал кругом поле битвы, где он мог бы сразиться за свободу, и ему показалось, что он нашел его в Ирландии. Он приготовил Обращение к ирландскому народу, состоявшее, как он говорит, "из благих и веротерпимых выводов философии, изложенных самым простым языком". Он хотел говорить за освобождение католицизма, за возобновление унии. Он хотел ввести в Ирландии систему собраний для обсуждения социальных, политических и моральных вопросов. Он хотел внедрять правила добродетели и милосердия. С этими целями он поехал в Дублин, роздал там пару памфлетов, говорил на публичном митинге, где произносил речь О'Коннель, обедал с Керрэном, - но не почувствовал ни малейшей любви к своему хозяину. Он убедился в том, что положение ирландской политики и партий было далеко не так просто, как он это представлял себе. И, уступая советам Годвина и своему собственному сознанию неудачи, он покинул Ирландию, сделав очень мало для той цели, к которой он стремился.

Из Дублина Шелли, с Гарриэт и неизбежной Элизой Вестбрук, уехал в Уэльс и, после краткого пребывания среди лесов, ручьев и гор в Нантвилльте, отбыл на берега Северного Девона и поселился, в июне 1812 года, в коттедже в Линмаусзе, бывшем тогда уединенной рыбачьей деревушкой.

Эти июльские и августовские дни были счастливым временем в жизни Шелли. Его привязанность к молодой жене перешла в искреннюю любовь; он имел сношения с бессмертным Годвином; его лучезарное божество, мисс Хитченер, навещала их коттедж и не успела еще превратиться в нестерпимое огорчение; ум его был деятельно занят прозаическим сочинением, ратовавшим за свободу слова - Письмо к Лорду Элленборо, - и несколькими обширными стихотворными замыслами. Главное из этих произведений, Царица Маб, достаточно ясно отражает дух автора в тот период, его убеждения, его надежды, его грезы, его взгляды на прошедшее, его стремления к будущему.

Я уже говорил в другом месте, что это есть "род синтеза, гармонирующего с политическим и социальным пылом, владевшим Шелли во время его путешествия по Ирландии, со всей его мудростью, и безумием, и восторгом воображения, пробудившегося среди величия и прелести Уэльсских холмов, и скал, и волн Девона". Это памфлет в стихах, но в основе, под декламаторскими пророчествами, лежит красота поэзии. Художественные эффекты здесь более театральны, чем фантастичны, в высоком значении этого слова. Мысль часто незрела. Произведение это страдает моральной узостью, отчасти исходящей из учения Годвина, - из предположения, что зло существует более в человеческих учреждениях, чем в человеческом характере. Его обзор прошлого истории общества поверхностен и односторонен; его надежды на будущее большею частью фантастичны. Но все же эта поэма, занимающая середину между юношескими произведениями Шелли и творениями его зрелых лет, имеет значение, благодаря глубокой любви к человечеству и мощи воображения, развивающего идею вселенной: единство природы, всеобщность закона, громадный и непрестанный поток Бытия, вечно подверженный процессу совершенствования и развития. В некоторых местах автор перестает быть доктринером и риториком, и встает поэт, могущий равно изъяснять явления внешней природы и томления человеческого сердца. "Дрянной вздор, - говорит сам Шелли о Царице Маб, когда в 1821 году вышло издание ее, без его разрешения. Но время, третейский судья, решило, что эта поэма составляет важную часть его вклада в нашу литературу. Царица Маб была закончена в феврале 1813 года и напечатана в том же году, для частного распространения.

Пребыванию Шелли в Линмаусзе наступил безвременный конец. Он забавлялся - с серьезным видом - бросанием в Бристольский канал ящиков и бутылок, куда он вкладывал по экземпляру написанного им летучего листка Декларация прав или своей поэмы Прогулка дьявола. Он поручал ветрам и волнам пустить их в обращение. 19 августа было обнаружено, что его слуга, ирландец, разбрасывает около Барнстепля экземпляры Декларации, статьи против правительства и общества, изданной по образцу документов Французской революции. Ирландец был арестован, уличен и приговорен к шести месяцам тюремного заключения. Его хозяин, сделав все возможное, чтобы облегчить Дэну его пребывание в тюрьме, поспешно оставил линмаусзский коттедж и нашел себе пристанище в маленьком городке Тремадоке, в графстве Карнарвонском. Здесь одно время Шелли очень увлекался судьбой большого сооружения - насыпи, возводимой с целью отвоевать у моря полосу земли. Он пытался собрать капиталы для продолжения этого предприятия, принял в нем участие сам, в размерах больших, чем позволяли его средства, ездил в Лондон хлопотать о дальнейшей подписке. В Лондоне, в октябре 1812 года, он впервые встретился лицом к лицу с Годвином, и впечатление, с обеих сторон, было благоприятное. Он возобновил свою дружбу с Хоггом; порвал окончательно с обожаемой некогда, а ныне ненавистной мисс Хитченер и присоединил к кругу своих знакомых привлекательное семейство м-ра Ньютона, ревностное вегетарианство которого располагало к нему Шелли. В течение зимы, проведенной им в Уэльсе, он щедро заботился о бедных. Он изучал французских просветительных философов; по совету Годвина он старался приобрести действительные познания в истории; он увеличил количество своих рукописных поэм и изготовил к печати целый ряд избранных мест из Библии, выбранных с целью установить чистую нравственность, не загроможденную тем, что Шелли именовал библейской мифологией. В ночь на 26 февраля 1813 года в уединенный дом Тэнирольта, где жил Шелли, забрался какой-то злоумышленник, с целью грабежа. Встревоженный шумом, Шелли вышел, с пистолетами в руках из своей спальни. Раздались выстрелы, и произошла схватка, окончившаяся бегством грабителя. Были попытки подорвать веру в это приключение. Хотя нет достаточных оснований, чтобы не верить ему, но, быть может, следует признать, что переутомленные нервы Шелли разыгрались после этого нападения и что покушение убить его в ту же ночь, о котором он говорил потом, было обманом его воображения.

Во второе свое путешествие в Ирландию Шелли проехал на юг до Килларнэ и Корка. В апреле он уже был опять в Лондоне, где, в июне 1813 года, у него родился первый его ребенок, дочь, которой дали имя Ианте. "Он чрезвычайно любил своего ребенка, - говорит Пикок, - и подолгу мог расхаживать взад и вперед по комнате с ребенком на руках, напевая ему монотонную мелодию своего собственного изобретения".

Как только Гарриэт поправилась, она и муж ее поехали в Брэкнель, в Беркшире. Их притягивало туда присутствие мистрис Бойнвилль, свояченицы вегетарианца Ньютона, и ее замужней дочери, Корнелии Тернер. Эти новые друзья их были образованные, утонченные, восторженные люди, быть может, немного сентиментальные. Вместе с Корнелией, бывшей ему товарищем по учению, Шелли подвинулся вперед в изучении Ариосто, Тассо и Петрарки. Это время могло бы быть очень счастливым, если бы денежные дела не тревожили Шелли. Но долги накоплялись, и он принужден был занимать деньги за громадные проценты, под будущее свое наследство. В октябре он оставил Брэкнель и проехал к Северу, на английские озера, а оттуда в Эдинбург. Но он недолго пробыл в Шотландии. Раньше, чем кончился год, он поселился в меблированной квартире в Виндзоре, среди тех мест, которые он посещал школьником, и неподалеку от Брекнеля, где еще жили Бойнвилли. Некоторое время он был занят диалогом, изданным в 1814 году под заглавием Опровержение деизма, где он доказывает, что не может быть середины между христианством и атеизмом.

Для того чтобы доставать деньги, необходимо было поставить вне всяких сомнений законность сына и наследника, могущего родиться у Шелли. Вероятно, поднимались уже вопросы о законной силе шотландского брака. И поэтому 24 марта 1814 года Шелли повторил обряд венчания с Гарриэт, согласно правилам англиканской церкви. Но еще до этого события семейное счастье их было жестоко омрачено. Если когда-нибудь существовала между Шелли и его молодой женой какая-нибудь духовная или умственная связь, она порвалась теперь. Жена его стремилась к более светской жизни, которую он не переносил. Ее траты на наряды, серебро и обстановку все глубже погружали его в долги, они становились уже бедствием и унижением. Присутствие Элизы Вестбрук в семье сделалось невыносимым; а между тем Элиза Вестбрук была всегда налицо. Шелли желал, чтобы Гарриэт кормила сама своего ребенка; а Гарриэт настаивала на том, чтобы взять кормилицу. Наконец старшая сестра удалилась; но Гарриэт, после ее отъезда, усвоила себе холодное и резкое обращение, как человек несправедливо пострадавший. Шелли искал себе некоторое подобие утешения в дружбе с мистрис Бойнвиль и мистрис Тернер. В мае он умолял о примирении, но тщетно. Гарриэт оставила его дом и переехала на житье в Басз, а муж ее переселился в Лондон.

Со свойственной ему щедростью он помогал в то время Годвину, которому до крайности нужна была в то время большая сумма денег. В мае или июне Шелли впервые остановил свой взгляд на Мэри, дочери Годвина и Мэри Вульстонкрафт. Она только что возвратилась из поездки в Шотландию. Это была девушка лет семнадцати, с золотистыми волосами, с бледным чистым лицом, высоким лбом и серьезными карими глазами. У нее был сильный ум, большое нравственное мужество и твердая воля в соединении с чуткостью и жаром души. Вторая мистрис Годвин сделала несчастной домашнюю обстановку для Мэри. Ее и Шелли влекло друг к другу чувство, сначала казавшееся им дружбой, но вскоре они увидели, что это была любовь. В то же самое время - если только можно верить словам дочери мистрис Годвин, Клэр Клэрмонт, - Шелли не только убедился в том, что Гарриэт перестала любить его, но, как он утверждал, он знал наверное, что она изменила ему и вступила в связь с одним ирландским офицером, Райэном. Не доказано, чтобы у Шелли были улики, достаточные для такого обвинения; сама же Гарриэт уверяла в своей верности. Ее уверения поддерживают Торнтон Гент, Хукхэм, Хогг и другие. Но в 1817 году Годвин говорил, что од знает из достоверного источника, не имеющего никакого отношения к Шелли, что Гарриэт была неверна своему мужу еще до того, как они разошлись.