Какъ Эдгаръ, защитникъ права, видитъ въ богахъ помощниковъ себѣ для водворенія права, такъ и Корделія, сердце которой постоянно просвѣтлено любовью, можетъ обращаться за помощью и за содѣйствіемъ въ своихъ дѣлахъ любви къ сильнымъ и милосердымъ правителямъ вселенной:
О, небеса благія!
Пошлите исцѣленье тяжкимъ ранамъ.
(Д. V, сц. 7).
У Кента нѣтъ прозрѣнія въ божественное провидѣніе, прозрѣнія, которое ободряетъ Эдгара. Его преданность праву имѣетъ въ себѣ нѣчто безнадежное -- инстинктивное, продолжающее существовать на зло всему, что онъ видитъ въ свѣтѣ. Шекспиръ какъ бы хотѣлъ показать намъ, что самая энергичная и реальная преданность истинѣ, справедливости и милосердію встрѣчается у человѣка, котораго не возбуждаетъ и не поддерживаетъ никакое богословское вѣрованіе. Кентъ, видѣвшій перемѣнчивость вещей, не знаетъ высшей силы, управляющей земными событіями, кромѣ судьбы. Оттого Кентъ тѣмъ упорнѣе слѣдуетъ страстному инстинкту, направляющему его дѣйствія къ правдѣ, и тѣмъ упорнѣе поддерживаетъ въ себѣ рѣшимость и твердость духа, позволяющую переносить встрѣчающіяся несчастія. Именно, Кентъ высказываетъ мысль:
Лишь среди горя
Намъ чудеса являются.
(Д. II, сц. 2).
И чудеса, которыя онъ видитъ въ своемъ горѣ, это -- приближающаяся помощь изъ Франціи и преданность Корделіи. Опять-таки именно Кентъ съ характеристическимъ для него приспособленіемъ къ дурнымъ обстоятельствамъ, говоритъ, укладываясь спать, закованный въ кандалы:
Вернись еще