Я говорилъ стоящимъ близъ меня:
" Смотрите! вотъ Юпитеръ, раздающій
По волѣ жизнь и смерть "! Случалось мнѣ
Видать и то, когда, спокойно стоя,
Ты ожидалъ, чтобъ кругъ враговъ стѣснился
Сильнѣе вкругъ тебя, какъ будто ты
Стоялъ среди арены Олимпійской.
("Троилъ и Крессида". Д. IV, сц. 5).
И старикъ говоритъ такимъ образомъ до того, пока силы его должны были истощиться. Въ томъ же родѣ -- мгновенное и невольное уваженіе, выражаемое Авфидіемъ Коріолану- это -- подавляющая радость тому, что онъ стоитъ лицомъ къ лицу съ истиннымъ человѣческимъ величіемъ и благородствомъ.
Но Коріоланъ не нашелъ въ Анціумѣ второй родины. Его уважали; съ нимъ обращались какъ съ чѣмъ-то почти священнымъ, но онъ все остается "одинокимъ дракономъ, что сѣетъ страхъ кругомъ своей пещеры". Оторванный отъ родственниковъ и друзей, сбитый съ пути своимъ собственнымъ страстнымъ самолюбіемъ, своимъ гнѣвнымъ эгоизмомъ, онъ рѣшается противостоять просьбамъ, какъ "мужъ безъ родни и родины". Но привязанности и преданность, которыя онъ насильственно подавилъ въ себѣ, оказываютъ противодѣйствіе. Начинается громадная и патетическая борьба всѣхъ упорныхъ, строгихъ, непреклонныхъ элементовъ его натуры съ ея нѣжными и привязчивыми элементами, и его сила уступаетъ его слабости. Его можно сравнить съ дубомъ, который былъ бы опрокинутъ и вырванъ съ корнемъ не ударомъ грома, а чудотворнымъ дѣйствіемъ нѣжныхъ, но непобѣдимыхъ звуковъ музыки. И въ то самое время, когда Коріоланъ уступаетъ вліянію неудержимаго инстинкта, онъ ясно сознаетъ, что эта уступка для него смертельна. Онъ шелъ съ ненавистью и съ цѣлью завоеванія, но почувствовалъ необходимость любить и погибнуть: