Олимпъ согнулся предъ холмомъ ничтожнымъ!
И мой мальчишка жалобно глядитъ,
И мнѣ твердитъ съ природой: сжалься, сжалься!
(Д. V, сц. 2).
Всѣ судорожные порывы поддержать свою твердость и неуступчивость напрасны; Коріоланъ уступаетъ, его упрямство и гордость подорваны; онъ принужденъ сознаться, что человѣкъ не можетъ поступать, "какъ мужъ безъ родни и родины". Успѣхъ Коріолана разрушенъ, но въ этомъ паденіи возвышается человѣкъ.
Безъ патриціанской гордости и давно привычнаго эгоизма Коріоланъ не можетъ существовать. Чисто человѣчныя вліянія проникли до него съ единственной стороны, которая дѣлала его доступнымъ,-- со стороны его семьи. Для плебеевъ онъ долженъ остаться все тѣмъ же нетерпимомъ патриціемъ. Однако-же, Коріоланъ выдержалъ глубокое испытаніе; онъ призналъ силу человѣческихъ вліяній единственнымъ путемъ, который былъ для него въ этомъ случаѣ возможенъ. Шекспиръ зналъ, что никакой отдѣльный опытъ не можетъ вырвать изъ души человѣка долгую привычку эгоистической страсти. Какъ слѣдствіе этой истины, именно, эта привычка предаетъ Коріолана подъ конецъ въ руки заговорщиковъ. Въ Анціумѣ происходитъ судебное изслѣдованіе его поведенія подъ стѣнами Рима; но слово "ребенокъ", произнесенное Авфидіемъ, приводитъ Коріолана въ бѣшенство:
Я ребенокъ?
О подлый рабъ! Отцы, простите мнѣ!
Я въ жизнь мою едва-ль не въ первый разъ
На рѣчь такую вызванъ.........