(Дѣйст. V, сц. 2).
Еще разъ, когда Гораціо проситъ принца уступить тѣмъ тайнымъ предчувствіямъ, которыя волнуютъ его передъ фехтованіемъ съ Лаэртомъ, Гамлетъ отстраняетъ совѣтъ друга, говоря: "Я смѣюсь надъ предчувствіями: и воробей не погибнетъ безъ воли Провидѣнія. Не послѣ, такъ теперь; не теперь, такъ послѣ; и если не теперь, такъ когда-нибудь придется же. Быть готовымъ -- вотъ все" (Д. V, сц. 2).
Допускаетъ ли Шекспиръ тотъ способъ объясненія событій, къ которому пришелъ Гамлетъ? Нѣтъ, Провидѣніе, въ которое вѣрилъ Шекспиръ, есть тотъ нравственный порядокъ, который заключаетъ въ себѣ высшее проявленіе человѣческаго предвѣдѣнія, человѣческой энергіи и рѣшимости. Склонность Гамлета свести до минимума участіе сознательной воли и предвидѣнія человѣка въ расположеніи событій и расширить сферу вліянія силъ, дѣйствующихъ помимо воли человѣка, имѣетъ значеніе какъ драматическій пріемъ, а не какъ богословскій догматъ. Елена ("Конецъ всему дѣлу вѣнецъ"), ясно представляющая себѣ, что она рѣшилась сдѣлать, и исполняющая не болѣе и не менѣе того, на что она рѣшилась, исповѣдуетъ совсѣмъ другое ученье:
Мы часто небесамъ приписываемъ то,
Что, кромѣ насъ самихъ, не создаетъ никто,
Намъ волю полную судьба предоставляетъ
И наши замыслы тогда лишь разрушаетъ,
Когда лѣниво мы ведемъ дѣла.
(Д. I, сц. 1).
Гораціо, вѣрующій въ "божество, ведущее насъ къ цѣли", обѣщая объяснить событія, освобождаетъ насъ отъ трансцендентальнаго оптимизма Гамлета и возстановляетъ чисто человѣческій взглядъ на вещи: