-- Я приказываю остановиться и пропустить корниловцев вперед! -- закричал он, подходя к нашему командиру.
И несмотря на указание, что нам предписано идти назад и найти позицию для обстрела батареи, а это место совершенно было неподходящее, пришлось подчиниться силе и ждать, пока эта масса не пройдет дальше.
И опять, стоя на неудобном месте, благодаря произволу командира полка, мы подверглись ожесточенному обстрелу, не имея возможности отвечать как следует сами. Снаряд угодил в другую площадку и зажег ящик с зарядами; еще немного -- и взорвались бы снаряды, лежащие неподалеку. Корниловцы уже прошли -- по соседнему пути двигалась новая масса людей, тесно прижимаясь к нашему поезду. Получилось сведение, что в Гайдуке уже большевистская кавалерия: станция была занята ими.
Надо было тронуться и нам -- и наконец найти позицию, чтобы послать врагу прощальный привет. И вдруг произошло что-то, что заставило застонать всю эту людскую массу каким-то звериным стоном: по соседнему пути большевики пустили в Новороссийск паровоз без машиниста -- брандер. Брандер летел, развивая все большую скорость, стремясь под уклон: спасения не было. Люди, повозки пробовали двинуться в сторону, но паровоз, ломая все на своем пути, перерезая лошадей, калеча людей, изламывая повозки, ворвался в эту сплошную людскую массу и прорезал ее как будто бы без всякого сопротивления. Через несколько секунд паровоз был уже далеко; а рядом с нами лежало до полутораста зарезанных лошадей, искалеченных людей, изломанных повозок, которые втиснулись частью под наш состав.
-- Мерзавцы! -- кричал какой-то мужчина, в исступлении сжимая кулаки.
Кругом была кровь, ужас и отчаяние. С большим трудом вытащили мы обломки повозок и тела лошадей из-под наших площадок и поехали к повороту, откуда мы могли обстреливать неприятельскую батарею. Мы нагнали опять какую-то Корниловскую часть.
-- Куда прешь? -- закричал корниловский офицер, размахивая револьвером перед носом нашего командира.
-- Я покажу тебе, как драпать... Остановиться сейчас же, не то застрелю.
Поручик Л. побледнел от гнева и негодования. Я не слышал, что произошло дальше; слышал только его первые слова:
-- Вы не смеете так обращаться к офицеру и командиру поезда... -- на что корниловец, кажется пьяный, закричал, снабжая свою реплику русскими ругательствами: