Она, колеблясь, взяла брелок, не глядя на него, стала порывисто целовать его, прижала его к груди и так и застыла, глядя на море и шевеля губами, как дети, когда сдерживают слезы.

-- Прощай, Nichts, -- сказал молодой человек и протянул руку, чтобы положить ее девушке на голову. Она взяла его руку и поцеловала.

-- Прощай! -- повторил он и бросился из комнаты, а Nichts упала на стул и закрыла лицо руками.

Сколько раз во время путешествия он был готов отдать все, что угодно самого дорогого, чтобы только отогнать от себя воспоминание о жалобном, детском, душу раздирающем плаче, который он слышал, убегая из своей комнаты; это был безутешный плач бедного создания, брошенного на пустынном острове и лишенного надежды увидеть когда-либо причаливающую к берегу спасательную лодку.

Но волна жизни, снова охватившая его в большом городе скоро смыла в его памяти этот милый и грустный образ; уже через несколько дней он появлялся только изредка, как далекие очертания гибнущего корабля, который несколько раз показывается из воды прежде, чем погрузиться в нее навсегда.

Только через год после этого он получил известие от одного приятеля, вернувшегося из Леванто, где он прожил две недели в этой же самой гостинице; это был молодой повеса, говоривший одинаково о самых веселых и самых печальных вещах беззаботным тоном наслаждающегося жизнью человека.

Они встретились однажды вечером на улице.

-- Вот ловко! Какая удачная встреча! -- сказал приятель. -- Ты как раз во время попался мне. Я собирался завтра к тебе, чтобы поблагодарить тебя за то, что ты рекомендовал мне хорошую гостиницу. Кроме того у меня есть поручение к тебе. Помнишь маленькую горничную, немку, Nichts? Ты, по-видимому, оставил ей о себе прекрасное воспоминание, потому что когда она узнала, что мы с тобою друзья, она страшно обрадовалась и служила мне, как царственной особе. Она только и говорила со мною, что о тебе. Я должен передать тебе письмо от нее. Вот оно. (Он вытащил его из бумажника и подал ему). Это должно быть ее прощальный привет... Ты спрашиваешь, уехала ли она... Да ее уже нет, мой друг. Разве тебе не написали об этом? Нет? Хозяйка уверяла меня, что непременно напишет тебе. Известно, чего стоят такие обещания. Ну, да все равно, это к делу не относится. Воспаление легких унесло ее в одну неделю. Телеграфировали ее родным, но они ответили, что не могут приехать, и она умерла одна в крошечной каморке пятого этажа, голой, как тюремная камера. Она так похудела, что остались только кожа да кости. В день смерти она позвала хозяйку и попросила, чтобы ей оставили на шее золотой якорь -- кажется воспоминание об ее матери; она хотела унести его с собою в могилу. Потом она просила отдать мне письмо, чтобы я передал его тебе. Она должно быть была влюблена в тебя. Что же ты не читаешь письмо?

По возвращении домой молодой человек немедленно открыл конверт. Самое трогательное выражение любви, самая красноречивая мольба не вызвала бы на его глазах таких горячих слез сожаления и нежности, как эти два простых слова, написанных карандашом, крупным, нетвердым почерком посреди листа линованной бумаги:

-- Бедная Nichts!