У некоторых на теле царапины и синяки -- первые раны, полученные в битве жизни. У одного курчавые волосы и цвет кожи мулата, и он глядит на меня время от времени сквозь дождь большими серьезными глазами. Все они кажутся ушедшими так недалеко от того времени, когда сосали грудь, что, видя их такими маленькими и голыми, поневоле улыбаешься при мысли, что они не только держат в руках перья и книги, но даже обязаны держать экзамены.
Услышав приказ: -- Левый фланг, стройся! -- я подумал, что все кончено и спросил, почему они не намыливают также спину. Мне ответили, что в правилах есть предписания и на этот счет, и что я сейчас увижу это. И действительно, сомкнув ряд таким образом, что носы и затылки почти соприкасались, каждый из этих червячков, державших еще мыло в руке, принялся по команде намыливать спину товарища перед собою. Можно представить себе всю прелесть этой картины, но немыслимо передать ревностного усердия, с которым все работали, точно каждый чистил драгоценный предмет, составлявший его собственность, или обязался честью, чтобы порученная его рукам спина вышла чище всех других; они работали с усердием поварят, устроивших соревнование, кто лучше вычистит кастрюли. Только последний работал, ничего не получая.
Но послышалась команда: -- повернись! -- и началось повторение процедуры, и тогда последний тоже получил преимущество без утомления, как прежде первый в ряду. Когда спины были намылены второй раз, дети вернулись, стройно маршируя, на свои места, чтобы подставить под душ намыленные плечи, затем все одновременно взяли простыни, закутались в них, спустили на пол мокрые переднички и -- Левый фланг, вперед! -- снова началось шествие римских сенаторов, свежих, бодрых, довольных по направлению к раздевальне. Они были до того довольны, что некоторые забывали на мгновенье о том, что сбросили "охранителей целомудрия"; но это длилось только одно мгновение, потому что бдительный помощник кричал сейчас же: -- Запахните простыню! -- и он не успевал договорить, как виновный уже возвращал себе благопристойность сенатора. Во время их шествия я сообщил ассистенту свое наблюдение, сделанное еще до купанья, относительно того, что почти все были чисты, и это удивляло меня, несмотря на то, что души бывали три раза в неделю, так как большинству детей, привыкших валяться по земле, достаточно двух дней, чтобы вымазаться, как трубочисты. На это я получил ответ, служащий также доказательством благотворного влияния этого учреждения, а именно, что многие матери в бедных семействах задают своим детям в день душа предварительную мойку ради чести семьи, чтобы не ударить лицом в грязь перед их товарищами. Таким образом обязательное купанье в школе влечет за собою введение этого обычая и дома, где вода употреблялась прежде только для того, чтобы вымыть кое-как руки и лицо. И подумать, что если бы немного лет тому назад кто-нибудь предложил устроить души для учеников общественных школ, то получил бы в ответ, что сам нуждается в них для излечения сумасшествия! И сколько еще врагов у этой благословенной воды!
Я пошел за детьми в раздевальню, где дети снова грациозно усаживались, точно птички, на маленькие стульчики, чтобы вытереться и одеться. Это дело было более трудно и продолжительно, чем раздеванье. Надо было помогать им, и дела хватало на всех. Начальница, учительницы и швейцар должны были служить за матерей и банщиц: тут потереть спину, там посушить голову, одному вытереть колени, другому обвить шею полотенцем, одевать рубашонки, застегивать крючки и пуговицы, подавать чулки и туфельки, находить белье, попавшее случайно к соседу, встряхивать иногда рассеянных, подгонять медлительных и все время наблюдать за тем, чтобы никто не раскрылся или не сбросил простыню прежде, чем позволит приличие. Было смешно видеть, как при окрике: -- Эй, ты там! Простыня! -- невольный нарушитель правил убеждался сперва взглядом в справедливости замечания и затем уже исправлял свою ошибку быстрым движением, точно кошачьею лапкою. И все улыбались еще с ясным лицом и полуоткрытыми губами, семеня ноженками, хотевшими бежать, и с живостью оглядываясь по сторонам, точно ища бутерброды на завтрак, так как глаза ясно говорили, что желудки просят помощи.
Никогда еще в моем уме не возникало так ясно, как в этот момент, когда я увидел в первый раз освежившихся и блестящих школьников, точно грядку цветов после поливания, и учителей, занятых услугами, которые оказываются только родным детям, никогда еще не возникало в моем уме так ясно видение идеальной Школы, которая должна бы быть мечтою всех, школы, которая учит, воспитывает, делает здоровыми, укрепляет, -- строгой и нежной учительницы, заботливой и мудрой матери, которая обо всем думает и хлопочет, школы, приспособленной также по форме и материальным средствам к высокому достоинству своего назначения, просторной, светлой, прекрасной, насколько возможно, прекрасной и смеющейся, как храм Надежды. И наоборот никогда еще мне не казалось таким странным и печальным то обстоятельство, что не для всех еще очевидна страшная ошибка в виде пренебрежения в школьном воспитании заботами о здоровье, тогда, как все кричат: -- Просвещайте ум, вырабатывайте характер, готовьте детей к жизни -- точно здоровье не сила против превратностей судьбы, не мужество в опасности, не защита против страданий. Никогда в то же время мне не казались такими жалкими тщеславие и напыщенная гордость граждан, показывающих иностранцам чудные памятники, роскошные музеи, великолепные библиотеки, в то время как вне крупных городов, немногих небольших городов и крошечного количества мелких общин, народная школа для детей -- первый выразитель и фактор народной культуры -- является образом нищеты, обманом закона, последнею заботою городских дум, грубым и бесформенным инструментом культуры, который не лучше пробивает брешь в большой вековой стене невежества и варварства, чем старый износившийся камнемет в склоне горы. О, сколько сонных и упрямых голов заслуживают душа!
От этих печальных мыслей меня внезапно отвлек помощник, сообщив, что готов и второй эскадрон, и я присутствовал и на втором представлении; о нем у меня осталось воспоминание, которое заставит меня улыбаться даже через много лет, даже когда я буду совсем не расположен к веселости. Начальником эскадрона был один из самых маленьких, малыш с красным пушком, круглый, как ребенок с картин Рубенса, который исполнял свою роль в высшей степени серьезно, командуя, громким голосом точно настоящий капрал, что до смешного не шло к более чем мирному характеру действий. Он на всегда запечатлелся в моей памяти, и я, кажется, всегда буду видеть, как он стоит с высоко поднятою головою и нахмуренным лбом, держа в кулаке мыло, точно рукоятку шпаги, и стараясь кричать громче, выкрикивает ужасный приказ: -- Намыливайте товарищам спины!
Источник текста: Итальянские сборники / Пер. с итал. с критико-биогр. очерками Татьяны Герценштейн; Кн. 1. -- Санкт-Петербург: Primavera, 1909. -- 20 см.