День мой кончился у Бемер; я имею счастье, мой друг, быть любимым по-немецки, то есть искренно и без кривляний. Шарлотта очень чувствительна и покорить ее душу — завидная участь. Она мне говорила о портрете одного пруссака, которого она никогда не любила, но за которого должна была выйти замуж. Приезд его сюда, в свите принца Генриха, должен будет решить это дело, но Шарлотта не хочет, чтобы это изменило нашу взаимную привязанность.
Воскресенье, 24. — К брату.
Несколько дней тому назад я вмешался в одно дело, касающееся Фальконэ. Ты, может быть, слышал о неудачной отливке статуи. Он сваливает ответственность за это на Помеля, литейщика, помогавшего ему отливать, а Помель написал записку, обвиняющую Фальконэ. Так как я — друг последнего, то маркиз поручил мне разобрать дело. Выслушав обе стороны, я взял с Помеля обещание не печатать его записки, а Фальконэ с своей стороны, не предупредив меня, обращался к Императрице, которая приказала цензору не пропускать такого рода памфлетов. Я остался этим поступком недоволен, так как не вижу в нем прямоты, которою Фальконэ хвастается. Я даже сказал ему это в лицо. Цель моего вмешательства состояла в том, чтобы уговорить Фальконэ выдать Помелю авансом 15 000 ливров из 80 000, которые ему обещаны, хотя это и было бы особой милостью, так как Фальконэ обязался платить только по окончании работы. Я провел это утро у него, и он мне доказал, что ничего не может сделать, потому что Бецкий, в ответе на его письмо по этому поводу (я видел письмо), весьма скаредно сообщает, что плата может быть выдана только после удачного окончания отливки. Да кроме того и сам Фальконэ слишком недоволен Помелем, чтобы делать ему снисхождение, если бы даже и мог. Я думаю, что Помель действительно виновен, но и Фальконэ нельзя слишком верить, потому что он очень себялюбив и прямолинеен.
Обедал у гр. Потемкина. Говорят, что акции его падают, что Завадовский все более и более входит в фавор, так как ему покровительствуют Орловы, кредит которых очень велик. Уверяют, что кн. Григорий отделывает свой здешний дом. Это плохо вяжется с намерением его путешествовать.
После обеда я был в кадетском корпусе на ассамблее, почти такой же, как в Смольном монастыре.
Вторник, 26. — К брату.
Ужинал у Бемер. Шарлотта говорила, что вчера Пюнсегюр играл у них на арфе и пробовал ухаживать за нею. Она смеется над этим и обещает рассказывать мне обо всем, что между ними произойдет; тогда мы посмеемся вместе. Не вообрази, мой друг, что этот новый соперник меня беспокоит; его можно только пожалеть. Я теперь совершенно уверен, мой милый, что меня любят искренно. Прощай.
PS. Говорят, что кн. Орлов получил от Императрицы, в виде подарка на свои именины, 10 000 империалов, то есть 100 000 р. Это возбуждает ропот среди людей, которым она должна.
Четверг, 28. — Маркизе Брэан.
Я уже, кажется, говорил вам, сударыня, что самыми порядочными людьми в здешнем обществе, как и повсюду, являются негоцианты. Они ведут более правильную и приятную жизнь, что отзывается на их страстях и нравах. Я сегодня обедал у м-м Шуэ, жены одного испанца и лучшей из жен в свете. Был там некий Круц, приехавший за покупкой разных товаров для Кадикса. Ужасно люблю эту буржуазную среду и с большим удовольствием бываю в ней от времени до времени. От них я отправился к моим итальянцам, к Паскини. Застал только одного живописца, который называет себя кавалером, а на самом деле сын фермера гр. Сакромозо. Мы говорили о философском камне и кабалистике. Аббат даст мне, может быть, потерянные рукописи касательно этих вопросов.