Другой Салтыков, Сергей[100], задолжав 4000 рублей некоему Годэну, французскому купцу, живущему здесь уже двадцать лет и слывущему честным человеком, предлагает ему получить в уплату вексель г-жи Грибоедовой на 10 000 р. с тем, чтобы 6000 взять от него товаром. Годэн принимает вексель, так как сама Грибоедова его признала, но он предлагает дать только 4000 драгоценностями, а остальные 2000 внести деньгами. Согласились. Месяца два спустя, полицмейстер Архаров (Akarof) зовет к себе Дэмарэ, чтобы узнать подробности сделки, и без всякого суда засаживает его, в кандалах, в погреб, где тот и сидит теперь со 2-го февраля. Маркизу обещали освободить этого человека, но до сих пор обещания не исполнили. Вот, мой друг, легкий очерк русского правосудия и честности, встречаемой нашими купцами в этой стране.
Не знаю, как повернутся дела. Испания вооружается, Англия — тоже, так что и мы, пожалуй, не останемся простыми свидетелями. Мы здесь закупаем большие запасы пеньки; приехал некий Трэн (Train) для закупки леса. Лессепс заранее разгласил о приезде этого господина. Некий Сэн-Валь сообщил эту новость английской колонии, что не может быть полезным при настоящих обстоятельствах. Тем более, что и в самой России не совсем спокойно, некоторые народы взбунтовались (?); турки недовольны заключенным миром. Эти волнения скорее задержат, чем ускорят ход наших дел.
Говорят, что Великий Князь далеко не так сердит на Разумовского, как можно было думать. Он не верит сплетням на счет отношений гр. Андрея к Великой Княгине. Это мне кажется очень удивительным, так как он — человек слабый и подозрительный. Верно лишь то, что возвращаясь с Каменного острова, где произвел закладку нового дворца, он не заехал к гр. Панину и даже не присылал справляться об его здоровье.
Князь Орлов далеко не пользуется таким доверием, как говорили. Он очень груб и не годится для женского общества, за исключением известных случаев. Здесь есть г-жа Зиновьева, которая, будучи фрейлиной во время первого фавора Орлова, имела от него ребенка. Он тотчас же выдал ее замуж за Зиновьева, посланника в Испании[101]. Эта милая и любезная женщина была тогда в таких же отношениях с императрицей, в каких состоит теперь графиня Брюс. Однажды, прогуливаясь с Ее Величеством, она уступила ласкам последней и призналась в своей связи с Орловым. Это признание ее погубило: прислав на другой день 10 000 р., Императрица запретила ей показываться ко двору. Теперь, в виду расстройства своих дел и возрастающего доверия императрицы к Орлову, она обратилась, к нему за помощью, но тщетно: находя ее постаревшей и непривлекательной, он ей на отрез отказал.
У Бемеров был большой ужин; присутствовали пруссаки, и кн. Лобкович. Говорят, что Великий Князь окончательно решил 25 числа ехать в Берлин, где встретится с принцессой Виртемберской, невестой принца Дармштадтского, который прислал сюда свой отказ от нее. Принц Генрих остается еще здесь, а Великого Князя будет сопровождать фельдмаршал Румянцев.
Приехал сюда генерал Панин[102]; вот еще загадка, об этом следует подумать.
Июнь
Суббота, 1 июня. — К брату.
Не знаю, что и думать об одной женщине, поведение которой удивительно странно и непоследовательно. Я говорю о Нелединской, которая, в Москве, показалась мне очень ветреной, здесь, сначала — нежной, потом — опять ветреной, но всегда кажется хорошенькой и любезной. Она довольно серьезно была привязана к гр. Андрею, но отъезд его по-видимому нисколько ее не опечалил; меня это очень удивило. Однажды я сказал ей все, что об этом думаю, но она упрекала меня за недоверие. Между тем на другой же день она очень меня расхваливала гр. Вахмейстеру, который думает, что я за ней ухаживаю, и ошибается. Вчера я ее встретил у гр. Головиной, и мы вместе гуляли. Она говорила о гр. Андрее, но в очень смутных и двусмысленных выражениях, причем дала мне понять, что имеет право жаловаться на него, и до такой степени за мной ухаживала, что я не знаю, что думать. Она сделала все, что могла, чтоб удержать меня, но я не уступил, так как обещал быть у Голициной, куда и отправился. После ужина, мы пошли гулять по набережной, служащей общим местом встреч; там я опять нашел Нелединскую, подал ей руку и мы вновь поговорили. Посмотрим, что все это значит, а пока я постараюсь выведать от нее, чем ее обидел гр. Андрей; посмотрим чем это кончится. Вернулся я к себе в половине второго; ночь была дивная, удивительно светлая, в 12 часов можно читать газеты. А через месяц будет еще светлее. Но за это маленькое удовольствие приходится платить очень дорого; я не без оснований говорил тебе, что живу в стране крайностей как физических, так и нравственных.
Воскресенье, 2 июня. — К брату.