С приезда сюда, у меня не было времени хорошенько анализировать различных лиц, с которыми я познакомился. Первый из них г. Дюран. Он мне показался тонким наблюдателем, с первого взгляда оценивающим людей, и я сильно ошибаюсь, если он не успел уже оценить нашего маркиза. Секретарь его, Мальво, не глуп, и под холодной, вежливой внешностью скрывает свое тщеславие и желание быть тонким; но мне не нравится фатовской оттенок всех его речей. Он претендует на звание секретаря посольства, чего на самом деле нет. За обедом я видел некоего князя Одоевского, который, как большинство русских, отличается официальной вежливостью; в сущности это пустой, фальшивый и не пользующийся уважением человек. Он — хозяин дома, в котором живет Дюран и будет жить маркиз де-Жюинье.

Приходил Ролэн, француз, гувернер пажей, хотя и не говорит по-русски. Это — добрый и забавный малый, игрок и болтун. Говорят, что он приехал в Россию искать место повара; прожив тридцать лет, он, должно быть, умел себя вести и порядочно нажиться: большого богатства не нажил, но пользуется достатком и ведет приятную жизнь.

Первым иностранным посланником, которого я видел, был граф Сольмс[8]. С виду холодный и простодушный, он однакож очень хитер; за пятнадцать лет пребывания в России он научился русскому языку, что дает ему возможность выходить в различные кружки. Он — кавалер прусского ордена Черного Орла и русского — Александра Невского.

Очаровательный человек, который не долго здесь останется, это великий гетман, граф Браницкий[9]. Удивительно любезен; говорит о женщинах, о делах, об удовольствиях, как настоящий француз, и при том светский человек. Это один из тех милых прожигателей жизни (roues), которых все так любят! Граф Браницкий приехал сюда по делам[10] и я уверен, что он их успешно кончит: такие люди как будто созданы для этой страны.

Общественных развлечений в Москве немного. Есть комическая опера, не особенно важная, хотя театральный зал хорош. Я там видел Юлию, сыгранную довольно плохо. Есть талантливый актер, по имени Дюгэ, также как и актриса м-м Дефуа, с которой он живет. Прежде они играли в Брюсселе. А помимо их двух, талантливых актеров мало. Тоже можно сказать и о m-me Pincemaille, которая, однакоже, высока, молода и красива.

На другой или на третий день было гулянья в Вокзале, на котором я присутствовал. Вокзал, это большой сад, принадлежащий какому-то магнату и отдаваемый им внаймы антрепренеру гуляний. Сад кончается прудом, около которого играет музыка. Кроме того в отдельных боскетах помещены маленькие оркестры, из коих один состоял из духовых инструментов, дающих только один тон. Выходит нечто в роде плохого органа, напоминающего музыку савойяров на парижских улицах. По вечерам сад освещался фонариками, а в большом зале танцуют и играют в карты. Вход стоит рубль и гулянье продолжается до двух часов ночи.

Познакомился я с графом Лясси, испанским посланником, человеком очень умным и обладающим благородной осанкой. В воскресенье я у него обедал, а после обеда мы смотрели ученье гусарского полка, состоящего под командой Потемкина. Лошади в этом полку все с Украины, маленькие, но сильные и быстрые. В общем полк проделывал маневры хорошо.

Есть здесь некто шевалье де-Порталис, провансалец; он ко мне заходил, но не застал дома. Не знаю, кто это такой.

Мелочность маркиза де-Ж. все растет и растет. Даже в разговорах она проглядывает, и так как он скрывать ничего не умеет, то все видят его недостатки. Мне и Пюнсегюру он не дает ни мебели, ни постелей. Правда он не обязан делать это, но ведь нужно же быть вежливым. Что касается меня, то посмотрим, какие условия он мне предложит. Кстати он нашел средство уменьшить расходы — каретный ящик будет служить нам для хранения шифра. Одной шкатулкой меньше, и маркиз в восторге! Я помню, что он как-то раз высказал, в виде общего правила, что «в хозяйстве нет пустяков». К несчастию, это правило давно известно. Я был очень удивлен, когда Мальво мне сказал, что маркизу не повезет в этой стране, что здесь уже знают о промахах, сделанных им в Польше, о нашем представлении королю и о поведении маркиза в разговоре с последним. Я был удивлен, откуда они знают такие подробности, но оказалось очень просто: в одном здешнем доме, должно быть у графа Браницкого или у князя Адама Чарторижского, за обедом кто-то рассказал, что Штакельберг видел в Варшаве французского посланника, и что это «человек невежественный, одним словом дурак». Вот как оценили человека еще до его прибытия; изменится ли эта оценка теперь?

Вот уже несколько дней как нас с Пюнсегюром поместили рядом с посольством, в трех комнатках, которые маркиз нанял для нас до отъезда г. Дюрана. У меня было на этой квартире довольно забавное приключение. По одной со мною лестнице жила там хорошенькая молодая женщина, знакомая домовладельца. Я стал ее преследовать, когда она поднималась или спускалась по лестнице, но так как мы говорили на разных языках и друг друга не понимали, то столковаться было довольно трудно. Глаза ее, однакож, доказывали, что она меня понимает. Вследствие этого, я однажды попробовал пожать ее ручку, а потом, видя, что могу объясниться только жестами, стал их разнообразить. Приходилось, однакож, быть осторожным, чтобы не погубить всего дела, так как мы были окружены аргусами. Образец моих действий, очевидно, понравился моей соседке. При следующей встрече я уже поцеловал ее довольно выразительно; она отнеслась к этому, как настоящая француженка, почему я и последовал за нею в ее комнату. Там, конечно, начались новые объятия, но дальше я идти не посмел, боясь, чтобы нас не захватили. Пришлось из благоразумия расстаться. Я уже думал, что на этот день ничего не предстоит нового, и вечером, раздеваясь, стал придумывать план на завтрашний день, как вдруг слышу, что кто-то босыми ногами спускается с лестницы, отворяю дверь и вижу мою соседку… Это приключение продолжалось два дня, а затем моя нимфа уехала в деревню, оставив меня вдовцом, не знающим даже кто она такая. Впоследствии, я узнал, что это была жена какого-то офицера.