Ужинал у кн. Щербатовой. Нашел всю семью в саду, занятою приготовлением кушанья. Каждый сам себе готовил свое блюдо и можешь себе представить, было ли оно вкусно. Но было много смеха, а веселость, как ты знаешь, есть лучшая приправа к обеду, даже самому изысканному. Спрашивал кто будет новым фаворитом (Шарлотта просила меня узнать об этом), так как звезда Завадовского видимо закатывается — его повысили, сделали генерал-аншефом, а это верный признак отдаления. Заместителя его зовут Безбородовым ( Besborodof ); это — украинский полковник, по росту, силе, жизненной энергии вполне достойный нового поста…
Суббота, 20. — К брату.
Недавно видел г-жу Нолькен, жену Шведского посланника, только что вышедшую за него замуж и прибывшую сюда два дня тому назад. Она недурна, но страшно застенчива. Был у Щербатовых, где узнал о милостях, дарованных в четверг флоту Императрицею. Эволюций, впрочем, никаких не было, а потому и я не присутствовал, тем более, что мне нездоровится. Церемония, однакож, была, говорят, красивая, а главное — шумная, так как сопровождалась пальбою. Ее величество пожаловала адмиралу Грейгу ленту Александра Невского и раздала морякам 345 000 р. деньгами.
Я много разъезжаю и очень скучаю. Вчера ужинал у обер-мундшенка; у него прекрасный сад и хорошие огороды, много фруктов и цветов. Это в пяти верстах от Петербурга.
Бильо сообщила мне оригинальную новость. Она уверяет, что здешняя колония делает все, что может, чтобы добиться замещения маркиза де-Жюинье графом Адэмаром, нашим посланником в Брюсселе. Маркиз будто бы не пользуется достаточным влиянием; про него говорят только, что он «добрый человек». Ему вредит пристрастие к Чернышовым. Бильо прибавила, что я за то здесь преуспеваю; очень бы желал этого. Говорят, что я остер и насмешлив, но ведь с этими людьми иначе нельзя: они любят только того, кого боятся.
Воскресенье, 21. — К брату.
Мы думали, что в Петергофе будет куртаг и сильно ошиблись. Граф Брюль, собиравшийся везти меня туда, все-таки сдержал слово и мы отправились обедать к Ивану Чернышову, но прежде я заехал к Бемерам.
Тон Чернышовых был сегодня более милостивым. Я много говорил с маркизом де-ла-Жамайк, который проникнут массонскими идеями и кажется очень интересным. Я обещал дать ему шифр для переписки об этих вопросах. После обеда приехал барон Дюбен (Duben), который по интригам Остермана и против воли покойного короля был шведским посланником в Польше. Этот человек, продавшийся России, приехал сюда искать службы; но он человек дюжинный и не опасен.
Пробовали надеть скафандр на одного мужика, и он очень хорошо держится под водою. Затем плавал маленький негр гр. Чернышовой и мы удивлялись его способности нырять и долго оставаться в воде.
Часть общества ужинала у фельдмаршала Голицына, в том числе были и мы с Брюлем. Играли в пословицы; Пюнсегюр играл на арфе, и засиделись так долго, что я лег спать только в половине четвертого.