Именно этого и боялась с самого начала мадам Легро. Разумеется, ее страх не имел ничего общего с трусостью. Такой женщины, как она, подобное чувство было неизвестно.
Мои друзья употребляли все усилия, чтобы сохранить свое инкогнито, но когда Делакруа получил упомянутое письмо, мадам Легро решила явиться в полицию к Ленуару. Да и что было делать? От комиссии больше ждать было нечего. Оставалось одно средство: борьба в открытую. Нужно было отнять у моих врагов всякий предлог к промедлению и устрашить их решительностью и смелостью.
Все доброжелатели и родные моей великодушной защитницы горячо убеждали ее отказаться от этого опасного проекта.
— Вы погубите себя, — говорили ей, — а его не спасете.
Но она была непоколебима и потребовала лишь одного: обещания не оставлять меня, если она исчезнет.
XIX
Великодушие, решительность и энергия этой женщины не знали пределов.
Почти все мои покровители уже начали охладевать к делу моего спасения. Их рвение падало по мере того, как росли препятствия и опасности. Мадам Легро ни на минуту не оставляла их в покое. Она затрагивала отзывчивость одних, воодушевляла мужество других, льстила тщеславию третьих. Твердо решившись добиться цели, она умела настойчивостью, а иногда даже назойливостью вырвать нужное ей письмо или справку.
Делакруа в свою очередь старался изо всех сил. Сартин потребовал у него слова, что он не будет письменно выступать против него в мою защиту. Делакруа, умный и дальновидный, понял, что своим отказом он поставит себя в ряды врагов могущественного Сартина, и дал это слово. Но в то же время, повинуясь голосу своего сердца, повелевавшего ему спасти несчастного узника, он отказался меня покинуть, сохранив за собой право, если не писать обо мне, то по крайней мере говорить.
Один из его коллег и друзей, Комейра, столь же честный, справедливый и мужественный, как и он, также осмелился встать на мою защиту и вызвался сделать то, что уже было невозможно для Делакруа.