Это вмешательство легкомысленного человека имело для меня самые печальные последствия. Можно ли было после этого утруждать королеву напоминанием о лжеце, обманувшем ее доверие? Или уничтожить предубеждение короля, запретившего произносить при нем даже мое имя? Как проникнуть во дворец, когда два моих врага так яростно преграждали вход в него?
Неутомимая мадам Легро, находившаяся в это время на последнем месяце беременности, побежала к Конфлану. Целых три часа она рассказывала ему о моих злоключениях. Когда он выказывал недоверие, она приводила ему доказательства. А когда он все еще сомневался, она приводила новые факты и в конце концов убедила его в моей невиновности. Конфлан показал себя великодушным человеком и дал слово загладить причиненное им зло. Мужество и настойчивость моей защитницы привели его в восхищение…
Не обращая внимания на усталость от этой долгой и горячей беседы, мадам Легро поспешила к Комейре.
Последний сейчас же отправился к Конфлану и подтвердил все факты, подробности и доказательства, приведенные моей доброжелательницей.
Тем временем в министерстве произошли перемены, внушившие моим друзьям большие надежды.
Амело был обманут моими врагами. Могло случиться, что Брэтейль, занявший его место, не был предубежден против меня, и его еще можно было настроить в мою пользу. Но в тот момент этот источник надежды не был единственным у моих великодушных покровителей.
К ним примкнула женщина, известная своей живой и благотворной деятельностью и пользовавшаяся повсюду большим влиянием и уважением. Это была госпожа Неккер. Узнав о моих бедствиях и их причинах, а главное — пораженная и тронутая мужеством и великодушием мадам Легро, она почувствовала потребность мне помочь и высказать свое восхищение моей отважной покровительнице.
Я не знаю до сих пор, какие пружины пришлось нажать госпоже Неккер и какие трудности преодолеть, чтобы получить, наконец, приказ о моем освобождении. Она не любила об этом говорить… Но в своих письмах к мадам Легро она иногда упоминала поневоле о препятствиях, с которыми ей приходилось бороться ради меня, — ради неизвестного ей человека, весь интерес которого в ее глазах заключался в его беспримерном несчастье…
XX
Итак, министр подписал приказ о моем освобождении. Он сам сообщил об этом госпоже Неккер и уполномочил ее передать мне это известие. Обычно такие приказы не вручаются непосредственно узникам, а посылаются им через полицию. И вот, кто поверит, что Ленуар осмелился задержать распоряжение министра на целых шесть недель, что пришлось неоднократно напоминать ему о нем и что без упорных неотступных ходатайств госпожи Неккер я до сих пор оставался бы в цепях и так и умер бы в неволе?!