(*) Завѣдуя редакціей "Виленскаго Вѣстника" и благодаря просвѣщенной благосклонности графа Э. Т. Баранова, я имѣлъ возможность просмотрѣть нѣкоторыя изъ дѣлъ виленскаго генералъ-губернаторскаго архива, откуда извлечены документы, послужившіе матеріаломъ для предлагаемой статьи.
Съ 5-го на 6-ое ноября 1790 г. не стало Екатерины II. Россія лишилась государыни, довершившей ея величіе; русское общество -- великой преобразовательницы, которая сообщила ему новыя формы жизни, успѣвшіе обрости костьми и плотію свѣжей юношеской силы. Не всѣ, конечно, реформы удались не всякое сѣмя, брошенное въ русскую почву, дало плодъ; но въ общемъ, въ цѣломъ, екатерининскій вѣкъ остался замѣчательнѣйшею эпохою въ нашей исторіи. Мрачныя стороны въ петровскихъ и екатериннискихъ преобразованіяхъ, въ нихъ самихъ и въ ихъ послѣдствіяхъ, были неизбѣжнымъ результатомъ положенія, въ которомъ находились преобразователи и преобразуемые, слѣдствіемъ предшествующаго и современнаго имъ положенія страны и народа. Страшно дорого обошлись Россіи петровскія преобразованія, не дешево стоили екатерининскія; но смотрѣть на однѣ траты и жертвы, не видя плодовъ, возиться въ подонкахъ и осадкахъ того соціальнаго процесса, который является результатомъ великихъ преобразованій, немыслимыхъ безъ жертвъ и страданія, выставлять на показъ только эти послѣднія, только общественныя язвы и раны,-- такой обличительно-сатирическій пріемъ не достоинъ серьезной исторіи. И однакоже, Петръ и Екатерина подвергались и подвергаются обличительнымъ истязаніямъ со стороны нѣкоторыхъ изслѣдователей, отожествляющихъ скандалезную хронику съ исторіей. Екатеринѣ достается больше всего; за что же? За распространеніе крѣпостнаго права, за раздачу крестьянъ тысячами и десятками тысячъ своимъ любимцамъ; мрачная картина Пугачевскаго бунта представляется какъ оборотная сторона медали, какъ страшная язва блестящаго (будто бы) только по наружности вѣка. Объ вымершемъ историческомъ явленіи позволительно разсуждать sine ira et studio; исторія, по крайней мѣрѣ, не знаетъ никакихъ страховъ, даже передъ современностію, ея пріемами и кумирами.
Ужасы Пугачевскаго бунта никакъ нельзя считать явленіемъ, исключительно принадлежащимъ екатерининской эпохѣ; подобные же удары слышались въ XVII столѣтіи и гораздо ранѣе. Бунтъ Стеньки Разина, страшный не менѣе Пугачевскаго, антиобщественныя движеній крестьянскихъ массъ въ смутное время, бунты стрѣлецкіе при Петрѣ, до него -- выдѣленія изъ общества казачества и повсемѣстное броженіе этого послѣдняго, разнаго рода броженія въ самомъ этомъ обществѣ, тамъ. гдѣ, повидимому, должна бы быть крѣпость и твердость, какъ въ войскѣ,-- вся эта картина видимаго шатанія и кажущагося распаденія, хаотическая картина созиданія громаднѣйшаго въ мірѣ государственнаго организма, которую представляла Россія до Петра и Екатерины, только близорукимъ историкомъ можетъ быть объясняема, какъ слѣдствіе правительственнаго деспотизма и помѣщичьяго насилія. Помѣщичій произволъ, во всякомъ случаѣ, не идетъ такъ далеко. До Петра и при Петрѣ само тогдашнее правительство, при скудости тогдашнихъ финансовъ, насильно дѣлало служилыхъ людей помѣщиками, испомѣщало,-- и эти испомѣщенные ( родоначальники тѣхъ тирановъ, противъ которыхъ неистовствовалъ Пугачевъ) не только не пользовались данными имъ правами, но брели розно, разбѣгались, т. е. плыли тѣмъ же потокомъ движенія и броженія. Остановить его, заставить осѣсть, привязаться къ землѣ и окрѣпнуть, для этого у русскаго правительства не было другихъ средствъ, кромѣ закрѣпощенія, которое, поэтому, и пало на долю всѣхъ, а не однихъ крестьянъ. Даже при прогрессивныхъ правительственныхъ мѣрахъ, не посягавшихъ на свободу, приходили въ движеніе народныя массы,-- спокойныя, повидимому, волны воздымались великою бурею: достаточно указать на нововведенія Никона и Петра, породившія расколъ, внесшій смущеніе съ одной и пробужденіе народной мысли съ другой стороны, всегда пособлявшій потомъ каждому антиобщественному движенію. Послѣднее, начиная съ ХѴП вѣка, уже ничего не имѣло въ себѣ деморатическаго, народоправнаго, въ западно-европейскомъ смыслѣ этого слова: наши революціонеры, государственные бунтовщики, возставая противъ государства, поднимали его же стягъ, дѣйствуя всегда во имя царя (самозванца) или церкви. При оцѣнкѣ событій нашего XVIII вѣка никогда не слѣдуетъ упускать изъ виду такого состоянія древняго русскаго общества: оно если не оправдываетъ, то объясняетъ самыя прискорбныя явленія петровскаго и екатерининскаго времени. Только въ эту эпоху являются русскіе помѣщики съ теперешнимъ ихъ значеніемъ, какъ сословіе. Существованіемъ своимъ они обязаны реформѣ Петра; они являются европейскими его воспитанниками, русской интелигенціей. Екатерина II завершаетъ общественное образованіе русскаго дворянства и своими учрежденіями воспитываетъ его болѣе духовно. Духъ этого политическаго воспитанія намъ теперь почти не понятенъ; часто мы называемъ раболѣпствомъ то, въ чемъ не было и тѣни этого постыднаго чувства,-- какъ въ проникновеніи государственнымъ величіемъ Россіи всѣхъ и каждаго, отъ царедворца до степняка. Что же мудренаго, что Екатерина II, съ ея трезвымъ и смѣлымъ взглядомъ на русскую дѣйствительность, прошлую и настоящую, довѣрилась исключительно сословію, которое воспиталось въ ея школѣ и духѣ. Вѣдь на собственномъ опытѣ она неоднократно убѣждалась въ несостоятельности чужихъ пріемовъ, въ непримѣнимости и неприложимости къ тогдашней Россіи всѣхъ либеральныхъ идей, выработанныхъ временемъ. Помѣщичье право, естественно, казалось ей лучшимъ ручательствомъ въ прочности сдѣланныхъ ею преобразованій, а въ просвѣтительно-европейской реформѣ, каковой подвергалась при ней Россія, кому же было и довѣриться, какъ не сословію, во всякомъ случаѣ болѣе просвѣщенному, чѣмъ другія? Примѣры чужіе, примѣры свои, прежняго стараго времени, не могли подсказать ей другого отвѣта. При томъ же, крѣпостное право, по крайней мѣрѣ въ экономическомъ своемъ значеніи, нигдѣ не возбуждало еще въ ту пору ужасовъ; ибо либеральныя начала были сами по себѣ, а дѣйствительность продолжала существовать по прежнему сама собою. Ужасы, и "мерзости" крѣпостного права едва ли чѣмъ были меньше тѣхъ страданій, той общественной тяготы, которую испытывали низшіе классы народа, закрѣпощенные государству и церкви; возбуждать страданія, производить вещи, наводящія черезъ сто лѣтъ неподдѣльный ужасъ, выпадало на долю не одного русскаго помѣщика, но и чиновника, фабриканта, заводчика, нерѣдко духовенства. Намъ, болѣе чѣмъ кому-нибудь, ничто не давалось даромъ, за все платились мы дорогою цѣною огрубѣнія, одичанія, если угодно, варварства,-- за все, начиная отъ необходимости сѣсть на мѣстѣ, привязаться къ территоріи. Чиновничество екатерининскаго времени, еще помнившее приказные порядки и отъ приказныхъ дьяковъ и служителей происшедшее, было несравненно невѣжественнѣе и грубѣе, чѣмъ тогдашнее помѣщичье сословіе, все же, хотя и съ грѣхомъ пополамъ, полировавшееся корпуснымъ воспитаніемъ, военною и вообще столичною службой. Если и до настоящаго времени признается за несомнѣнное, что чѣмъ помѣщикъ былъ богаче и многодушнѣе, тѣмъ лучше жилось его крестьянамъ; то, стадо быть, въ раздачѣ Екатериною тысячами и десятками тысячъ крѣпостныхъ душъ, съ точки зрѣнія ея времени, ровно ничего нельзя видѣть преступнаго: эта щедрая, возмущающая теперь насъ, раздача могла происходить, но тогдашнимъ взглядамъ на экономическое положеніе страны, въ интересѣ государственнаго благоустройства и благочинія, какъ это ни нелѣпо теперь намъ кажется. Несомнѣнно одно, что эта раздача не была похотью произвола или чего инаго: это была система, ложная, фальшивая, но послѣдовательная, вѣрная одной заданной себѣ мысли, система, обнявшая все государство, Малороссію, Бѣлоруссію, Литву и Остзейскій край. Но какъ бы то ни было, со временъ Екатерины II начинается второй, болѣе тяжелый періодъ крѣпостного права, и Пугачевскій бунтъ несомнѣнно не принялъ бы такихъ страшныхъ размѣровъ, если бы это было иначе. Подавленное возстаніе не успокоило народныя массы; духъ свободы, повѣявшій сверху, дунулъ и на нихъ,-- и вотъ съ этого времени зарождается въ нихъ мысль о неизбѣжности и скорости освобожденія; съ каждымъ новымъ царствованіемъ закрѣпощенный народъ начинаетъ толковать, что Государь его освободитъ, что освобожденію препятствуютъ только помѣщики. Преемникъ Екатерины былъ встрѣченъ такими надеждами, почти повсемѣстно заколыхавшими народныя массы.
И. И. Дмитріевъ въ своихъ Запискахъ сообщаетъ любопытныя подробности о передрягѣ, которая случилась съ нимъ 25 декабря 1796 г. По пріѣздѣ изъ Москвы въ Петербургъ, Дмитріевъ поселился на Гороховой улицѣ, гдѣ жилъ также бывшій его сослуживецъ, штабсъ-капитанъ Лихачевъ. Однимъ изъ находившихся при нихъ сдутъ былъ сдѣланъ доносъ, будто бы они умышляютъ на жизнь государя. Тогдашній петербургскій военный губернаторъ Архаровъ, на руки котораго были отданы самимъ государемъ Дмитріевъ и Лихачевъ, обыскивая ихъ служителей, нашелъ въ сюртучномъ карманѣ одного изъ нихъ письмо, заготовленное имъ въ деревню къ своимъ родителямъ. Въ этомъ письмѣ говорилось о молвѣ, будто всѣмъ крѣпостнымъ дана будетъ свобода, а если этого не случится (добавлялъ сочинитель письма) "я надѣюсь получить вольность и другою дорогою." Изъ Записокъ Дмитріева извѣстно, какъ благородно поступилъ Павелъ съ напрасно обвиненными: убѣдившись въ ихъ невинности, онъ въ присутствіи всего двора обнялъ ихъ; и этому случаю И. И. Дмитріевъ много былъ обязанъ своими служебными успѣхами. Между тѣмъ какъ все это происходило, правительство уже начало получать съ разныхъ сторонъ тревожныя извѣстія о крестьянскомъ движеніи. Сколько извѣстно, первое таковое извѣстіе было получено въ Петербургѣ 22 декабря о бунтѣ крестьянъ въ Олонецкой губерніи Лодейнопольскаго уѣзда, въ вотчинѣ помѣщика Алексѣя Полѣнова {Сличи Р. Архивъ 1865, стр. 511--540. А. Я. Полѣновъ, тридцать лѣтъ передъ тѣмъ, представлялъ въ Вольное Экономич. Обшество свои соображенія объ отмѣнѣ крѣпостнаго состоянія крестьянъ въ Россіи. П. Б. }. Генер.-прокуроръ А. Б. Куракинъ того-же числа доложилъ объ этомъ государю, который приказалъ разсмотрѣніе этого дѣла поручить Н. П. Архарову. Затѣмъ, съ января 1797 г., вѣсти о неповиновеніи крестьянъ своимъ помѣщикамъ стали приходить чаще; въ Пензенской губерніи взволновались и казенные крестьяне. Въ тайной экспедиціи, гдѣ производилось дѣло объ этихъ движеніяхъ (за No 21-мъ, начатое 22 декабря 1796 г. и конченное 4 марта 1797.), по 20-е января помѣчено только тринадцать рапортовъ, извѣщающихъ о крестьянскомъ неповиновеніи и безпорядкахъ въ губерніяхъ Орловской, Московской, Псковской, Новгородской, Новгородъ-Сѣверской, Ярославской, Нижегородской, Пензенской, Калужской, Костромской и Вологодской; но слухи о новыхъ безпорядкахъ приходили и позднѣе. Означенныя донесенія по настольному реестру не сообщаютъ подробностей, въ чемъ состояли эти неповиновенія крестьянъ; только въ двухъ говорится о разграбленіи господскаго имущества и о "великихъ дерзновеніяхъ и своевольствѣ" крестьянъ помѣщика Поздѣева, возставшихъ въ числѣ 3 тысячь въ Вологодской губерніи. Донесеніе о послѣднемъ возстаніи получено въ Петербургѣ 19-го января. До сихъ поръ къ подавленію возстанія предписывалось мѣстной адммнистраціи посылать для усмиренія крестьянъ военныя команды; но на донесеніи о вологодскихъ происшествіяхъ положена такого рода резолюція: "Мѣры для укрощенія ихъ дѣяній Его Величество принять изволилъ на себя." {Бывшій морякъ Поздѣевъ, Осипъ Алексѣевичь, былъ масонъ, и вѣроятно государь зналъ его лично и по морской службѣ. Сличи о немъ выше, стр. 157--158. Любопытно, что ходятъ преданія о крутомъ обращеніи съ крестьянами и главы масоновъ Н. И. Новикова. Это разсказывалъ между прочимъ его сосѣдъ по бронницкому имѣнію Д. И. Бутурлинъ (авторъ исторіи смутнаго времени), человѣкъ одностороннихъ мнѣній, но въ отзывахъ правдивый и осторожный. П. Б. } Къ счастію, сохранились подлинные документы, относящіеся до Поздѣевскаго дѣла, съ которымъ мы имѣемъ возможность познакомить читателей.
На стеклянномъ заводѣ помѣщика Поздѣева, при церкви Архангела Михаила, что на Кубенницѣ, находилась въ это время келья, гдѣ жила въ черничкахъ одна старуха, крѣпостная г-жи Поздѣевой. Въ эту келью крестьяне Поздѣевой зазвали ночью 4 января 1797 г. ученика вологодской семинаріи Григорія Коропацкаго, пріѣхавшаго на рождественскіе святки къ отцу своему, дьячку той же церкви Ивану Коропацкому, для приложенія руки къ написаннымъ отъ нихъ на высочайшее имя двумъ прошеніямъ, одного и того-же содержанія, написаннымъ отъ имени выборныхъ крестьянъ, старостъ и сотскихъ Поздѣевской вотчины. 16-лѣтній Григорій Коропацкій, по просьбѣ ихъ и по приказанію отца своего, находившагося въ той же кельѣ, приложилъ, за безграмотствомъ просителей свою руку. На другой день праздника Богоявленія, въ домъ дьячка Коропацкаго явились: староста г-жи Поздѣевой Яковъ Яковлевъ, выборный Андрей Осиповъ и крестьянинъ Аѳанасій Алексѣевъ, и упросили Григорія Коропацкаго, въ отсутствіе отца его, написать проходное письмо (подорожную) до Петербурга, для Яковлева и Алексѣева, "дабы ихъ въ городахъ и на учрежденныхъ заставахъ безъ задержанія пропустили, а въ Петербургѣ, до исправленія ихъ надобностей, держали безъ опасенія." Подъ прошеніемъ на высочайшее имя подписались свидѣтелями 24 человѣка понятыхъ, старостъ, сотскихъ и крестьянъ, принадлежащихъ слѣдующимъ помѣщикамъ: кн. Касаткиной, Логовчиной, Отареву, гр. Головкину, Игнатьеву, Еропкину, Вакселевой, Бологовскому, Макшеевой, Суровцову, Извѣкову, Тайдалову, Воейкову, д-цѣ Измайловой, г-жи Шишковой, Медвѣдевой, Бибикову И. А.). Вотъ это прошеніе: "Всепресвѣтлѣйшій, самодержавнѣйшій, великій государь нашъ, императоръ Павелъ Петровичъ, самодержецъ Всеросійскій, государь всемилостивѣйшій.
"Просятъ Кадниковской округи. Михайловской волости, вотчины полковника Осипа Алексѣевича Поздѣева, староста Яковъ Яковлевъ, выборные -- Андрей Осиповъ, Гаврила Прокопьевъ и всѣ той вотчины крестьяне, а o чемъ маніе прошеніе,-- о томъ значитъ ниже сего."
"Дошедшіе мы, именованные, во владѣніе означенному господину Поздѣеву по купчей, тому уже 18 лѣтъ, то онъ первые годы и бралъ съ насъ оброки, да къ тому бралъ отъ нашей вотчины въ Москву, въ топорную работу, человѣкъ по 9-ты и болѣе, да въ тѣ же. самые годы и въ нашей вотчинѣ строенія господскаго было не малое число, т. е. господскіе домы для пріѣзду его. Да въ нашей же вотчинѣ приказалъ построить заводъ стеклянный {Химія, какъ извѣстно, входила въ составъ масонскихъ упражненій. П. Б. }, тому уже 10 лѣтъ; да въ тожь самое время, когда заводъ строили, въ то время онъ, господинъ нашъ, разорилъ цѣлое селеніе, деревню Нелюбовскую, жителей поселилъ въ другія селенія, а на той деревнѣ приказалъ построить житные дворы и избы, а поля приказалъ пахать на себя, равножь и покосы; да и въ другихъ мѣстахъ приказалъ надѣлать усадебъ не малое число,-- то бы (безъ этого) но нашей вотчинѣ и довольно было господской работы пашенной, сѣнокосной и строенія. Да онъ же, господинъ нашъ, сверхъ оныхъ работъ, на стеклянный заводъ нарядилъ съ каждаго человѣка мущинъ, отъ 15-ты лѣтъ и до 70-ти, на каждый годъ по 30-ти сажень дровъ, да по 30-ти четвертей золы. То мы, покамѣстъ были въ силахъ и люди были всѣ при вотчинѣ, такъ мы оные уроки всѣ и отправляли. Но какъ онъ, господинъ нашъ, свезъ въ другія мѣста 13 человѣкъ мужескаго пола, да многихъ продалъ въ рекруты, да многіе отъ таковыхъ несносныхъ работъ и отъ тяжчайшаго наказанія разбѣжалися, отъ чего въ нашей вотчинѣ и стадо людей великое умаленіе, а на заводъ требуетъ надобность какъ золы. такъ и дровъ: такъ онъ господинъ нашъ наложилъ на насъ уроки тяжчае и первыхъ: съ каждаго человѣка помянутаго возраста, на каждую недѣлю, по 3 четверти золы и по и сажени дровъ; а мы онаго урока уже выработать никакимъ способомъ и не можемъ, за то каждую недѣлю работныхъ людей и сѣчетъ (онъ) немилосердно".
"Равно и нынѣ, минувшаго декабря 31 дня 1796 года, прибылъ онъ, господинъ нашъ, на стеклянный заводъ и насъ, работныхъ людей, сталъ головы обривать, и при немъ (были) пучки палокъ и кнутья, и намѣренъ (былъ) всѣхъ пересѣчь. И мы поклонилися ему и прочь отъ него отошли; только ему сказали, что мы изъ силъ своихъ вышли и нашихъ уроковъ сработать не можемъ, потому что мы хлѣба уже для пропитанія не имѣемъ, также одежи и обутки на насъ нѣту, а всегда и съ женами нашими на вашей господской работѣ непремѣнно день и ночь работаемъ, отъ мразу и гладу умираетъ, а пропитаніе имѣемъ только-только, какъ маленькія ребята наши, ходя въ міръ, напросятъ и насъ питаютъ!" И, поклонившись ему, прочь отъ него отошли, о чемъ черезъ сотскаго (ими) объявлено и земскому суду сего 1797 года генваря 9 дня."
,,Но какъ, по объявленіи, г. Кадниковскій исправникъ Иванъ Ивановичъ Торбѣевъ, прибывъ къ нашей церкви въ 4-й день сего генваря, т. е. въ праздничный воскресный день, приводилъ нашей волости всѣхъ людей къ присягѣ (государю?): и, по приведеніи, во время службы божественныя литургіи, всѣхъ нашей волости разныхъ вотчинъ людей изъ храма Божія выславъ, а насъ, Поздѣевыхъ, оставя въ Божіемъ храмѣ, и съ обою страну поставя военную строгость (команду) съ обнаженными тесаками и заряжеными ружьями, и самъ исправникъ, обнажа свой тесакъ, стоя въ храмѣ, и насъ 15 человѣкъ связалъ невѣдомо за что (или по просьбѣ господина нашего,-- о томъ мы неизвѣстны), не объявя соцкому никакого дѣла. И повеля насъ связанныхъ къ господину нашему въ домъ; и мы, убояся смертельнаго наказанія и безвиннаго, другъ друга распутали и отъ него, исправника, отошли и ничего ему не противорѣчили, въ чемъ мы и ссылку имѣемъ на всю нашу волость, которые (люди) были у церкви и присяги, равножъ и другихъ волостей, прилучившихся у нашей церкви, также и священника и другихъ священно-церковнослужителей. "
"Того ради, и пріемлемъ смѣлость трудить Ваше Императорское Величество, дабы благоволено-бъ было сіе всенижайшее прошеніе всемилостивѣйше принять и погибающихъ отъ мраза и глада обиженныхъ людей въ ваши всемилостивѣйшія нѣдра принять; а мы, нижайшіе, желаемъ какъ Богу, такъ и Вашему Императорскому Величеству, служить. Генваря 5 дня 1797 года".