2. -- на вечеръ въ Москву.
3. -- Послѣ обѣда выѣхалъ изъ Москвы въ С. Петербургъ".
4-мъ марта 1797 года дѣло объ открывшихся непослушаніяхъ крестьянъ значится, по настольному журналу, оконченнымъ.
*
По характеру подлинныхъ бумагъ, которыми мы пользовались, выходитъ, что въ статьѣ нашей говорится больше объ усмиреніи крестьянскаго движенія при императорѣ Павлѣ Петровичѣ, чѣмъ о самомъ движеніи. Журналъ князя Репнина также сообщаетъ лишь подробности объ этомъ усмиреніи, о подавленіи движенія, но опять таки не о самомъ движеніи; при томъ же этотъ журналъ нисколько не рисуетъ въ выгодномъ свѣтѣ масона-фельдмаршала: князь Репнинъ самъ сознается въ жестокости наказанія Апраксинскихъ крестьянъ; онъ является лишь карателемъ ослушниковъ, а не правдивымъ судьею, ни разу не выслушавшимъ обвиняемыхъ, большая часть которыхъ была, безъ всякаго сомнѣнія, ни въ чемъ неповинна; онъ, государственный человѣкъ, князь и фельдмаршалъ, намѣстникъ императора въ обширномъ нерусскомъ краѣ, съумѣвшій заставить уважать себя всѣхъ, начиная отъ Польскаго короля и оканчивая литовскимъ паномъ и остзейскимъ барономъ, онъ доходитъ, при объясненіи съ крестьянами, до божбы Христовымъ именемъ!. Если не великій, то несомнѣнно-величавый, сановитый мужъ умаляется до крайней степени... Положеніе, дѣйствительно, не завидное и несомнѣнно фальшивое; но оно нисколько не зависѣло отъ личныхъ свойствъ князя Репнина: оно объясняется сущностію государственнаго порядка, продолжавшагося до 19-го февраля 1861 года, за который историческій дѣятель не отвѣтственъ. Нельзя не сознаться, что эта роковая, поворотная въ нашей исторіи черта, славная эпоха освобожденія крестьянъ, все еще продолжаетъ слѣпитъ намъ глаза и, кажется, еще гуще наволакиваетъ непроглядный мракъ на все прошлое; естественно, что такое несвободное отношеніе къ прошлому порождаетъ тотъ раболѣпствующій передъ современностію, но кичащійся духъ, который теряетъ всякую способность безпристрастной оцѣнки по отношенію къ русскому человѣку прежняго времени. Люди, жившіе за чертою 19 февраля, не могутъ быть оцѣниваемы лишь похвальнымъ чувствомъ негодованія ко всѣмъ видамъ произвола; такой судъ будетъ не только несправедливъ, во и ограниченъ въ пониманіи, ибо онъ непремѣнно долженъ будетъ отнять у нихъ то, что всегда принадлежитъ человѣку всѣхъ временъ, и навязывать имъ другое, недоступное ихъ времени. Общественной дѣятельности, пониманія "общественныхъ интересовъ" въ нашемъ смыслѣ слова, нашего народолюбія, нашихъ симпатій и антипатій, нашего романтизма и сентиментальностей,-- мы не въ правѣ требовать отъ людей, которые жили другими идеалами и вполнѣ ихъ въ себѣ воплотили: въ этой полнотѣ и законченности, безъ которыхъ немыслима нравственная сила, и заключается привлекательная, поучительная сторона подобныхъ характеровъ. Чѣмъ далѣе мы отходимъ отъ черты, отдѣляющей старую Россію отъ новой, тѣмъ чаще и тѣмъ цѣльнѣе встрѣчаемъ типъ русскаго человѣка, проникнутаго государственной дѣятельностію, государственными, всероссійскими интересами, подобно тому какъ ревниво проникались ими древніе Римляне. Екатерининское время -- ихъ живой разсадникъ: отсюда идутъ люди этого закала и еще они выносятъ на плечахъ своихъ грозныя событія 12-года. Въ слѣдующемъ поколѣніи типъ видоизмѣняется...
Крестьянское движеніе при императорѣ Павлѣ, какъ видитъ читатель, ничего особенно-новаго въ себѣ незаключало. Конечно, оно должно было имѣть вліяніе на образъ мыслей его преемника, какъ извѣстно, очень расположеннаго къ освобожденію крестьянъ; но сравнительно съ Пугачевскимъ оно было очень мелко, потому что не могло, или не успѣло соединиться съ элементами, всегда пособлявшими броженію и смутамъ, какъ, наприм. съ расколомъ; потому наконецъ, что элементы броженія вообще начали терять свою терпкость.
Почти въ томъ же родѣ, и въ тѣхъ же размѣрахъ, крестьянскія движенія продолжались при двухъ царственныхъ сыновьяхъ императора Павла,-- Александрѣ и Николаѣ. Эти движенія, повторяемъ, никогда не имѣвшія характера демократическихъ, антигосударственныхъ бунтовъ, суть не что иное, какъ обычныя, вѣковыя поднятія русской народной волны на безбрежной поверхности русскаго океана. Теперь болѣе, чѣмъ когда-нибудь, настоитъ крайняя необходимость знать всѣ подробности этихъ движеній: теперь время историческихъ счетовъ и разсчетовъ съ прошлымъ. Всѣ наши крестьянскія движенія идутъ издалека и далекимъ прошлымъ объясняются, но и сами въ свою очередь онѣ объясняютъ тѣ народныя движенія, которыя произошли не отъ одного закрѣпощенія, какъ: казачество, смутное время, самозвавщина всѣхъ родовъ, расколъ и проч.
М. Де-Пуле.
С. Петербургъ.
2-го октяб. 1868 г.