Кличка антихриста, которою в разное время и по разным поводам были удостоены и Ницше, и Бисмарк, вовсе не так странна и нелепа, как может показаться с первого раза. Дело ведь и подлинно идет о кончине мира -- нравственного мира наших предков, и о суде, который, не будучи ни страшным, ни последним, явится, тем не менее, почти всеобщим и будет иметь решающий характер. Постановленный им приговор должен будет коснуться всех известных нравственных ценностей, между которыми, волей или неволей, придется сделать выбор, которые придется распределить на две большие категории: в одной найдут место оценки, обязанные своим существованием главным образом разуму, логические, объективные; они, по всей вероятности, всецело сохранятся; в другую попадут оценки, обязанные своим происхождением главным образом чувству, сантиментальные, субъективные; они, надо думать, бесследно исчезнут.
Конечно, человеческие общества не в первый раз приступают в подобным пересмотрам своих понятий о добре и зле.
Нравственные кризисы явление весьма нередкое в истории, явление, которое было уже часто описано. Но угрожающий современному европейскому человечеству кризис представляется особенно серьезным и чреватым последствиями не только потому, что он может нанести тяжелый удар культуре, далеко составляющей за собою все известные типы цивилизации, но еще и потому, что он совпадает с событием, которое не смотря на теоретический или умозрительный характер свой, имеет огромное практическое значение. Я говорю о построении, на твердой почве биологического знания, науки об обществе, окончательно порвавшей все связи как с религиозными, так и с метафизическими предпосылками и понятиями. Появление социологии в ряду опытных наук -- факт чрезвычайной важности именно по своим последствиям в области практической нравственности. С моей точки зрения, переход от наивного эмпиризма к зрелости и возмужалости во всех главных отвлеченных науках, начиная с физики и кончая биологией, всегда, по необходимости, сопровождался нравственным кризисом, переоценкой основных отношений людей между собою, новыми толкованиями понятий о добре и зле. Посреди этих кризисов и благодаря им крепла, росла, всячески развивалась эмпирическая нравственность, которая лишь тогда хирела и застывала в старых, архаических формах, когда по той или другой причине приостанавливалось поступательное шествие положительного знания; из чего следует, по-видимому, что застой нравственный есть простой результат или продукт застоя умственного.
Но если это справедливо, и если движение, охватившее в наше время все отрасли социального знания, достигнет цели, увенчается успехом, приведет к научному построению социологии, то разве можно сомневаться в том, что такое событие повлечет за собою уже не частичные реформы, а целый грандиозный переворот, радикальную перемену во всей совокупности и наших нравственных понятий, и нормируемых ими общественных отношений? Допотопные моральные телеги и старинного фасона дилижансы должны будут наконец уступить место более совершенным способам нравственного общения людей между собой.
Эту величайшую из всех революций Ницше всячески старался -- не произвести, что было явно не по силам одному человеку, -- а подготовить и приблизить. Вот за это я так высоко и чту его память, за это я так и люблю его как писателя. Он был оздоровителем общественной среды, усердным работником, который, не щадя сил, не покладая рук, выкапывал исполинскую могилу, имевшую принять бренные останки уже начавшего разлагаться -- по мнению многих -- мира нравственных понятий!
Труд тяжелый, неблагодарный, за который никто не берется охотно. Но движимый тем самым чувством долга, которое он так часто и едко осмеивал, Ницше не отступил перед роковой задачей, он старался довести ее до конца. Уже это одно дает ему право на нашу признательность. Но более других должны быть благодарны ему социологи, призванные, по самому характеру работ своих, пересматривать и исправлять эмпирические суждения людей о нравственных ценностях.
Великие художественные дарования Ницше, его поэтический темперамент, привлекательные, возбуждающие свойства его таланта и многие другие качества доставили ему популярность, завоевали ему внимание толпы. Но от внимания до понимания -- путь не очень длинный. Всем, что он когда-либо писал своими заблуждениями и противоречиями не менее чем правильными, основательными суждениями, Ницше превосходно готовит своих читателей к восприятию суровых уроков истории и социологии. Он везде в этой области, как я уже заметил, является предтечей.
Впрочем, в своих произведениях, Ницше не всегда -- только отрицатель и разрушитель. Он принимается иногда и за работу строителя. Правда, ведет он ее лихорадочно, поспешно, без плана, без большой последовательности в мыслях... Все это -- наброски, эскизы, очерки, которые он намеревался пересмотреть, к которым он собирался вернуться: но смерть, -- может быть мстившая ему за то, что подав людям совет жить без жалости, он как будто похитил и открыл одну из ее великих педагогических тайн, -- безжалостная смерть не позволила сбыться этим надеждам.
ПРИМЕЧАНИЯ
Публикуется по первому изданию: Научное обозрение. 1903. No 2. С. 13--31; No 3. С. 121--141.